Глава 22

Выныриваю из сна резко, но совершенно не помню, что мне снилось. Глаза открывать не хочется, так и лежу, обманываю саму себя и реальность, что я ещё сплю. Потому что стоит открыть глаза, и придётся заставить себя встать, что-то делать, думать, как жить дальше. Меня это пугает больше всего. Сон же снимает любую ответственность.

Вспоминая вчерашние события, я не сразу понимаю, что уютная подушка под щекой довольно твёрдая, ещё и подвижная. Поднимаю руку, ощупываю, глаза не открываю. Под пальцами скользит ткань, под которой отчётливо прощупывается живот.

Захар? Захар уснул рядом со мной? Как? Почему не ушёл в свою комнату?

У меня шок.

Ну не Женя же это. У мужа не такой рельефный живот.

Приоткрываю один глаз, взгляд упирается в белую футболку, натянутую на груди. В комнате уже светло, поднимаю голову наверх: тёмная щетина, широкий подбородок, длинные чёрные ресницы. Точно, Захар.

А почему мы в одной постели. Хорошо хоть одетые. Осматриваю себя: как была в одежде, так и проспала всю ночь, только сверху кто-то пледом ещё укрыл. А этот кто-то, похоже, вчера меня из машины на руках принёс и уходить не стал. Я вообще ничего не помню с момента, как мы ехали в машине. Видимо, из-за стресса такая реакция.

Пока я пытаюсь выпутаться из пледа, чувствую, как рука Захара, которая до этого лежала на мне, шевелится, обхватывает мою грудь и замирает. Замираю и я…от неожиданности. Ладонь у него горячая, просто обжигающая. Я чувствую это сквозь одежду и бюстгальтер. Пытаюсь проглотить слюну, но она стала вязкой ,будто мы в пустыне ночевали.

Чувствую, как руки покрываются гусиной кожей, соски твердеют.

Но это же Захар! Как тебе не стыдно, – вскипает моя совесть.

Пытаюсь сдвинуть его руку, но она будто десять килограмм весит, я её даже приподнять не могу.

Пока пыхчу и пытаюсь справиться с его рукой, не замечаю, как прижимаюсь бедром к его паху. Мне не десять лет, чтобы понять, во что твёрдое я упираюсь.

Ну да, утренний стояк. Для мужчин это нормально, – убеждаю саму себя, а на бедре, хоть я и отодвинулась сразу же, будто кислоты налили, жжёт. И щёки горят. Стыдно за себя. Человек мне помогает, а я, как подстилка, думаю о том, как бы с ним переспать.

Я, похоже, ничем не лучше Жени, если готова отдаться Захару от одного его прикосновения к моей груди.

– Ты уже проснулась? – раздаётся сонный голос Захара.

Он как ни в чём не бывало убирает руку с моей груди и трёт глаза.

– Проснулась…Только не поняла почему мы в одной постели.

Смотрю на него, изучаю мимику, пытаюсь уловить намёк на ложь, но Захар просто обескураживает меня своим ответом.

– Так ты же попросила, чтобы я не уходил.

– Я?

У меня даже рот открывается.

– Ну да.

– Я не могла…Я не помню.

Встаю с кровати, чтобы оказаться подальше от него и его притягательного жара.

– Не удивительно. Ты вчера ещё в машине уснула. Я тебя принёс, уложил, а когда к двери пошёл, ты попросила не уходить. Что-то не так? Не надо было оставаться?

Захар спускает медленно ноги с кровати, потягивается. Мышцы под футболкой напрягаются.

Господи, какая у него широченная спина.

– Да нет. Всё нормально. Просто проснулась и…удивилась.

– Удивилась? – раздаётся смешок, Захар встаёт и поворачивается ко мне.

– Что смешного?

– У тебя вид совсем не удивлённый, скорее испуганный. Я такой страшный?

– Нет. Говорю же, не ожидала.

– Ладно. Проехали. Завтракать будешь?

Энергично киваю. Я только рада проскочить эту тему побыстрее.

– Буду, но сначала в душ схожу.

Иду в ванную, моюсь и только после этого спускаюсь в столовую. Захар уже там и, словно циркач, ловко подкидывает вверх оладушек, который переворачивается в воздухе и аккуратно ложится в сковороду.

– Ух ты! – только и могу сказать от восхищения. – А ещё раз также сможешь?

– Легко.

Видно, что он тоже недавно из душа, волосы ещё не успели высохнуть.Вместо футболки, чёрная майка и спортивные штаны. Кажется, на нём любая одежда идеально сидит…в отличие от меня. Смущённо одёргиваю край трикотажного халатика: я, наверно, рядом с ним, воблой сушёной выгляжу. Даже стыдно за себя становится.

– Оль, садись. Я тебе кофе налил с молоком, надеюсь, любишь такой.

Я проскальзываю за стол, обхватываю обжигающе горячую кружку руками. Руки у меня ледяные, зато щёки и ещё одно место полыхают от притока крови.

Захар подаёт мне пышный оладушек в тарелку, поливает сверху сиропом.

– Мне уже неудобно, что ты постоянно готовишь, – смущённо замечаю я, отламываю кусочек и таю от наслаждения вместе с кусочком оладушки.

– Я люблю готовить, особенно когда есть для кого. Нравится?

– Ммм, не то слово. Я никогда не ела ничего вкуснее. Что за рецепт?

– Бабушкин, я его немного подправил. Теперь пеку только так.

– Ммм. Надеюсь, ты мне его когда-нибудь расскажешь.

– Может быть, – Захар улыбается и неожиданно подмигивает, а у меня внутри от этого всё переворачивается.

Резко вдыхаю и давлюсь крошкой. В горле першит, начинаю кашлять, ощущение, что сейчас лёгкие выплюну, в горле всё горит и дерёт.

Захар уже рядом, легонько постукивает ладонью по спине. Заставляет меня наклониться вниз, мне действительно становится легче. Из глаз слёзы, из носа всё бежит, лицо красное. Он подводит меня к раковине , хочет умыть.

– Я сама, – хриплю с трудом, отталкиваю его руку. Умываюсь. Понемногу отхожу, хотя в горле до сих пор спазм и всё першит.

– Ну как? Лучше? – беспокоится Захар, всё ещё гладит спину, а мне от его прикосновений только хуже. Кольцо спазма до сих пор держит горло. Не могу расслабиться.

– Вот, возьми стакан, воды попей, должно легче стать.

Я пью большими глотками, и наконец горло отпускает. Но не успеваю перевести дыхание, как мелодия дверного звонка разносится по дому. ЗАхар выглядывает в окно, хмурится и идёт к выходу.

– Что случилось? Кто приехал? – бегу за ним.

– Оль, ты лучше в доме побудь. Я сам выйду.

Становится не по себе, но спорить с Захаром нет никакого желания.