23

Алиса

Сашкины глаза округляются:

– Тебя-я? Уво-олить?

Ее удивление настолько естественное и искреннее, что губы сами расплываются в дрожащей улыбке – хочется довериться кому-то, пожаловаться…

В голове бьется одна только мысль – вот я и снова одна в этом мире.

В мире, в котором многие хотят тобой воспользоваться, обмануть или унизить только потому что ты хрупкая женщина.

Только теперь я не просто женщина – я будущая мать.

И от этого мое положение становится еще более неопределенным – я более беззащитна, и, в то же время, гораздо, невообразимо сильнее, чем была.

Смаргиваю выступившие слезы и взмахиваю пальцами, чтобы высушить остатки.

– Ну-ну, Лис, – Сашка тянется ко мне, – ты чего. Расскажи, что случилось-то? Хочешь, пойдем кофе попьем?

Она оглядывается на коллег, которые сидят, старательно уткнувшись в мониторы, и делают вид, что им нет никакого дела до разговора.

Киваю, и мы выходим из офиса.

Идем в комнату приема пищи, и Сашка ставит для себя кофе. Я отказываюсь.

– Что стряслось, давай рассказывай, Алис?

Сажусь на стул и гоняю пальцем крошку по столу.

– Приставать начал. С недвусмысленными предложениями.

– Он что-о-о? – Сашка даже забывает про кофе, и кофемашина возмущенно пищит, требуя долить воду в резервуар.

Киваю и продолжаю заниматься крошечкой.

– Ну и свинья, – Сашка оглядывается кругом и продолжает. – Совсем страх потерял… Слушай, а у он не боится, что твой муж ему голову оторвет. Как его – Леша вроде? Я видела его как-то раз, когда он тебя забирал с работы – Игорь ему не конкурент явно. Там даже двух Игорей не хватит, если честно.

Продолжая говорить, Сашка занимается кофемашиной и готовит для себя чашку ароматного напитка.

Она такая болтливая… хоть девушка, конечно, и хорошая, но мне кажется, что скоро все будут в курсе происходящего.

Даже жалею и ругаю себя за минутную слабость.

– Ладно, чего уж там, – вздыхаю я. – Просто сейчас это совсем некстати…

Как же так получается, что разговор всегда сводится к моим сложностям?

– А что у тебя? – Сашка устраивается с чашкой кофе напротив. – Давай рассказывай.

А делиться мне категорически расхотелось.

Я по натуре человек не особенно открытый, а после случая с Катькой… Не думаю, что скоро смогу кому-то довериться.

– Да просто как-то все навалилось так… не вовремя. День начался непросто…

– С Лешей поссорились?

– Можно и так сказать…

Мне не хочется и обижать Сашку, и разговаривать тоже – нужно как-то переварить все внутри себя.

И лучше бы побыть в тишине.

Улыбаюсь Саше и говорю:

– Давай просто поболтаем о чем-нибудь нейтральном, а потом пойдем работать – не хочу, чтобы у Игоря был какой-то реальный повод для претензий.

Сашка кивает, и мы проводит минут пять за ничего незначащим трепом, а потом возвращаемся к рабочим делам.

Я стараюсь отогнать все плохие мысли и погружаюсь в работу.

Я и раньше довольно трепетно относилась к исполнению рабочих обязанностей – я девочка-отличница в душе – стараюсь делать все вовремя и аккуратно, и критику руководства воспринимаю довольно болезненно.

Сейчас тем более – не хочу нервничать из-за работы или думать, что я что-то неправильно сделала и из-за этого меня уволят.

И тогда мы с малышом окажемся на улице…

Ни на какой улице мы, конечно, одномоментно не окажемся, но тревожность в плане финансовой составляющей сильно выросла.

Минут за пятнадцать до обеда Игорь вызывает меня к себе вновь.

Общается по телефону сухо и холодно.

Я надеюсь, что моя пощечина его отрезвила, и он хочет извиниться.

Было бы просто чудесно продолжить общение только в формате начальник и работник.

Вхожу к нему и тут же замечаю легкий алый след на щеке – нехило я ему вмазала все-таки!

В первый момент становится немного стыдно, но когда он поднимает свои выпуклые маслянистые глазки на меня, я вспоминаю все слова, которые он сказал и все взгляды которыми одарил – уважением ко мне как к женщине и человеку там совсем и не пахло.

Внутренне собираюсь, напрягаюсь и думаю, что поступила правильно.

Будет ему уроком как к женщинам так вульгарно и по-скотски приставать.

– Пиши, – швыряет ручку на белоснежный лист бумаги перед собой.

Я не двигаюсь с места и стою возле двери.

Только сердце начинает биться все быстрее, а во рту появляется какой-то неприятный привкус.

– Ну? – он двигается в кресле, как огромный… червь!

– Что «ну»? – холодно интересуюсь я, а в висках стучит пульс.

– Заявление пиши и не придуривайся! – его голос срывается на визг. – По собственному, поняла?

– А-а, – говорю я, и тут на меня накатывает. – А я думала другое заявление…

– Какое другое?

– О чистосердечном признании и раскаянии. В прокуратуру.

Он стремительно бледнеет.

– В какую еще прокуратуру? Какое еще раскаяние?

– Да я вижу, что никаким раскаянием и не пахнет. Наоборот, вы пытаетесь меня выгнать с работы. Сразу после того, как пытались склонить меня к интимной близости.

– Склонить? – тупо переспрашивает Игорь, который сейчас меньше всего похож на того, кто может кого-то к чему-то склонить. Разве что бутерброд и кружку пива.

– Да-да. Еще и используя свое положение моего непосредственного руководителя…

Вижу, как дергается у него кадык, когда он сглатывает с шумом слюну.

Бисерники пота поблескивают на лбу и над верхней губой.

На кураже и злости я делаю несколько шагов вперед:

– Не думайте, что я оставлю ваши действия безнаказанными, понятно? А уж тем более испугаюсь вас и побегу увольняться по собственному лишь бы облегчить вам жизнь.

Этими словами я вбиваю необоснованно взбухшую самооценку этого «начальничка» в пол.

И чувствую себя при этом просто прекрасно – еще одна заслуженная победа!

– Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Не сомневайтесь, Стрелецкая, – с угрозой произносит Игорь, – я вас прекрасно понял…