44

Алиса

Вечер застает меня за рабочим столом, но мысли уже давно уплыли далеко от отчетов.

Легкость утра окончательно испарилась, растворилась в гнетущей тишине телефона.

Я уже почти убедила себя, что он просто занят – ведь у него действительно есть бизнес, дела, срочные поездки.

Очень хочется в это верить и причина не в моей грубости...

С трудом досиживаю до конца дня и еду в больницу.

Усталость давит на плечи тяжелым грузом, настроение – ниже плинтуса.

Кажется, за весь этот день, проведенный в постоянном внутреннем диалоге и самокопании, я истомилась больше, чем за неделю работы.

А в больнице меня ждет очередной удар.

После вчерашнего улучшения бабушке снова стало хуже. Сердце сжимается в ледяной комок, когда я вижу ее бледное, осунувшееся лицо на подушке.

Лечащий врач, усталый мужчина с потухшим взглядом, отводит меня в сторону.

– Состояние стабильно тяжелое. Консервативное лечение не дает нужного эффекта. Требуется операция.

– Операция? – переспрашиваю я, и голос звучит чужим. – Значит, будем оперировать?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

– Дело в том, что такая операция проводится по квоте. А квота... У нас очередь расписана на месяцы вперед. Очень большая очередь. И состояние вашей бабушки... – он разводит руками, – оно не ждет.

Внутри все обрывается. Месяцы? У бабули нет месяцев!

– Но вы же можете что-то сделать? – в голосе слышится паническая нотка, которую я не могу сдержать. – Как-то ускорить? Может, есть другие варианты?

– Я могу только одно – попросить главного врача вас принять. Он решает вопросы по квотам. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Сердце колотится где-то в горле, когда я следую за ним по длинному, пропахшему антисептиком коридору.

В кабинете главврача – дорогой ремонт, строгая мебель и мужчина в белом халате с холодным, непроницаемым лицом.

Он выслушивает меня, молча просматривает историю болезни. Затем откладывает папку в сторону.

– Я понимаю ваше беспокойство, но ситуация стандартная. Квоты распределяются в порядке живой очереди. Вмешаться мы не можем. – его голос ровный, бесстрастный, будто он говорит о погоде.

– Но она не дождется, – почти кричу я, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы.

– Есть один вариант, – он смотрит на меня прямо. – Платная операция. В частной клинике. У нас есть партнеры, мы можем организовать все быстро, в течение нескольких дней. Но нужно действовать немедленно. С каждым днем риски растут.

– А... стоимость? – с трудом выговариваю я, уже зная, что ответ меня уничтожит.

Он называет сумму. Цифра повисает в воздухе, тяжелая, нереальная. У меня таких денег нет. И взять их негде.

Я ничего не говорю. Просто медленно встаю и выхожу из кабинета.

В спину мне летит:

– Немедленно…

Двери закрываются за мной с тихим щелчком, который звучит как приговор.

Иду по коридору, не видя ничего перед собой.

Опустошенная. Раздавленная. Совершенно одна в этом белом, безразличном ко мне мире.

Денег нет. Надежды – тоже.

Пульс бьется в висках тяжелыми, неровными ударами.

Во рту пересохло, словно я наглоталась пыли.

Цифры, которые назвал врач, мерцают перед глазами огненными пятнами. Где можно взять несколько миллионов и быстро? Вот прям сейчас?

Опустошение, холодное и липкое, медленно отступает, сменяясь лихорадочным, почти болезненным возбуждением.

Мозг лихорадочно ищет выходы, перебирает варианты, отбрасывает их один за другим.

Кредит? На такую сумму, без поручителей и с моей кредитной историей? Не дадут.

Или дадут, но слишком поздно.

Друзья? У кого из них есть такие деньги? Да и лучшая моя подруга оказалась предательницей, а остальные – скорее приятельницы и знакомые...

И тогда в голову приходит единственное имя.

От одной мысли становится физически тошно, подкатывает ком к горлу.

Алексей.

Приваливаюсь спиной к холодной крашеной стене больничного коридора.

Гладкая поверхность немного охлаждает разгоряченную кожу.

Закрываю глаза, пытаюсь взять себя в руки, дышать глубже. Но вариантов больше нет. Только он.

Но он не поможет. С какой стати?

Не из великодушия, не из человеколюбия.

Особенно после нашей последней встречи.

И тут в голове щелкает. Есть один способ.

Один-единственный козырь, который может сработать. Страшно. Но другого выхода нет.

Дрожащей рукой достаю из кармана телефон.

Палец замирает над экраном. Сердце колотится так, что кажется, выпрыгнет из груди.

Делаю глубокий вдох и набираю его номер.

Телефон будто обжигает пальцы.

Он берет трубку не сразу, заставляя меня прослушать несколько длинных гудков.

– Че тебе? – его голос хриплый, настороженный, без единого приветствия.

Сердце замирает. Делаю вдох.

– Алексей. Привет. Мне... Мне очень нужен развод. Я знаю, что и тебе тоже. Давай... давай просто договоримся.

С другой стороны – пауза. Затем короткий, безразличный смешок.

– С чего бы это тебе вдруг так срочно? Вчера еще дралась, как кошка.

– Бабушка... – голос предательски срывается. – Она в больнице. Нужна операция. Срочно. Очень дорогая.

На мгновение в голове вспыхивает дикая, глупая надежда. Может быть...

Человеческое же чувство? Просто поможет? В займы даст...

Но его голос становится медленным, тягучим, пропитанным самодовольством.

– Так-так... – тянет он. – Деньги. Серьезные, значит. Я слушаю тебя, Алиска. Что ты можешь предложить?