9

Алиса

Дверь лифта с лязгом открывается, и я выхожу в подъезд.

Где-то в висках пульсирует раздражение – горячее, липкое, как будто под кожей застряли осколки стекла.

Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в кожу, причиняя боль, которой я почти не придаю значение.

Иду резко, вколачивая каблуки в подъездную плитку.

На меня то накатывает, то отпускает.

И все по кругу.

Как он мог? Как она могла?

Мысли крутятся по одному и тому же кругу, как пес, гоняющийся за хвостом.

Бесполезно.

Но остановиться не получается.

Распахиваю подъездную дверь – и летнее утро обрушивается на меня всей своей яркостью.

Солнце бьет в глаза, теплое, почти осязаемое.

Воздух густой, сладкий от цветущих лип – где-то рядом пчелы лениво жужжат, перелетая с соцветия на соцветие.

Сочная нежная листва шевелится под легким ветерком, и кажется, будто перешептывается между собой о чем-то сокровенном.

Где-то вдалеке визжат дети.

Смеются, и этот звук такой живой, такой нормальный, что на секунду я замираю.

Небо – голубое, без единого облачка.

Кажется, что оно должен быть совсем не таким в этот ужасный день.

Оно должно быть хмурым, давить, как крышка гроба.

А оно… красивое. Сияет чистотой, словно только что умытое…

Я медленно выдыхаю.

Может, жизнь не так уж плоха?

Но тут же всплывает лицо Алексея – его холодные глаза, фраза: "С Катей секс круче".

И Катька… рыжая, наглая, с ее "Каждый строит свое счастье сам".

Где-то глубоко внутри снова закипает ярость, но она уже не такая острая.

Скорее усталая. Как застарелая зубная боль – пронизывает меня всю отдавая пульсацией…

Клиника.

Мысль о ней заставляет сердце сжаться.

Там – врачи, которые знают мою историю.

Там – папки с анализами, напоминающие о том, что мое тело не справилось.

Там – чужие взгляды, полные жалости.

Может, не надо? Может, просто не пойти? К чему это все? Прощание какое-то… я же никому ничего не должна, в конце концов…

Слезы подступают к глазам, но я резко моргаю, сжимая губы.

Нет.

Нужно.

Необходимо поставить точку.

И эта точка не только в отношениях с врачом, которая хорошо отнеслась ко мне.

Я должна и собираюсь подвести жирную, итоговую черту под нашими отношениями с Алексеем.

Годы жизни.

Счастье и обыденность – все останется позади. Должно остаться.

Но куда двигаться дальше?

Квартира – не дом.

Работа – не спасение.

Друзей… каких друзей? Те, кому доверяла, уже предали.

Смогу ли я кому-то поверить вновь? Очень сомневаюсь.

Я опускаюсь на лавочку у подъезда, и вдруг краски утра кажутся уже не такими яркими.

Солнце все то же, липы все так же пахнут, но будто через толстое запыленное стекло – вроде и вижу, но не чувствую.

Сижу. Смотрю в асфальт.

Куда идти человеку, которого предали все?

Вопрос висит в воздухе, без ответа.

Но через минуту я все равно встаю.

Потому что сидеть – значит сдаться.

А я не сдаюсь.

Делаю первый шаг от лавочки – и тут же замираю.

В кармане вибрирует телефон.

Сердце резко падает в пятки, а в горле пересыхает.

Опять.

Так у меня невроз разовьется – уже шугаюсь мобильника!

Что ж, у меня есть основания для этого.

Уверена, на том конце трубки меня не ждет ничего хорошего.

Опять кто-то из них.

Алексей с угрозами и манипуляциями…

Его мать с упреками…

Или Катька с ядовитыми насмешками одержавшей победу «в войне»…

Только вот я ни с кем не боролась, а после сегодняшнего и не собираюсь.

Пальцы дрожат, когда я достаю телефон.

Внутри все сжимается, будто готовясь к новому удару.

Но на экране – "Бабуля".

Выдыхаю так резко, что аж кружится голова.

Беру трубку.

– Привет, бабуль, – говорю нарочито бодро, но голос звучит чужим, фальшивым, как дешевая маска.

Я будто актриса в мыльной опере. Но держать лицо необходимо.

Даже перед самым близким человеком – бабулю тревожить я не могу.

– Алисонька… – ее голос дрожит, слова путаются, будто она задыхается. – Лешенька… он звонил… Говорит, ты… ты замки меняешь? Что случилось-то, родная?

Мои ноги вдруг становятся ватными.

Иду медленно, автоматически, не зная куда.

– Бабуль, все нормально, просто…

– Да как же нормально-то?! – она перебивает, и слышно, как сбивается дыхание. – Он сказал… что ты его выгоняешь! Может, не надо так резко? Мужики они все… все такие, погудят да успокоятся. Может, перетерпеть надо? Ты же женщина, будь мудрее…

Ее слова вязнут где-то в груди, как нож.

– Бабуль, ты не понимаешь… Он завел любовницу…

Бабуля вздыхает, и я слышу причитания, перемешанные с обрывками молитв.

Мне становится безумно горько и обидно: и за себя, и за нее, и за миллионы женщин, оказавшихся в подобной ситуации…

– Уж прямо любовницу? Страсти-то какие… а это точно?

– Точно, ба, точно. Велел мне убираться… как собаке какой-то…

Но бабуля словно не слышит моих слов, продолжает гнуть свою умиротворяющую линию:

– Ну, какой мужик без загула-то, дочка? Ну, все гуляют, так что теперь – бежать разводиться, да замки менять? Он говорит у тебя что-то накопилось к нему… звонил мне, жалился…

Я поражена подлостью Алексея и даже не нахожусь сперва, что сказать.

– А ребеночка заведете – все и наладится! – продолжает она, и в ее голосе столько надежды, что мне хочется закричать.

Но я молчу.

Просто иду, сжимая телефон так, что пальцы немеют.

– Баб… баб, ты только успокойся, – бормочу я, чувствуя, как ее дыхание становится прерывистым, неровным.

– Алиса… что-то мне… плохо… – ее голос вдруг слабеет. – Ой, доча, плохо что-то. Разволновалася я… надо… надо.

– Ба, ты присядь, – у меня самой сердце колотиться как бешеное, норовя выскочить из груди.

В трубке причитания бабули смешиваются со стонами и всхлипами.

– Бабуль, немедленно вызови скорую и открой дверь – я сейчас приеду.

В динамике – глухой стук, будто телефон упал.

И вместе с этим звуком падает и мое сердце.