Глава 38

Я захожу в дом, прикрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Только сейчас понимаю, как сильно дрожат колени. Меня всё ещё трясёт.

В доме темно и тихо. Даже слишком. Ощущение, будто стены впитывают в себя остатки страха и шока, который я только что пережила. Я не раздеваюсь, просто иду в гостиную, щелкая по каждому выключателю по пути. Нужно умыться, вечер был слишком насыщен событиями.

Я не успеваю даже снять пальто, как вдруг...

Я подпрыгиваю на месте. Резкий звук домофона пронзает тишину.

— Чёрт, — выдыхаю я, подходя к панели.

Экран зажигается.

У ворот стоит Ян. Освещение искажает его черты, делая их ещё более резкими. Он смотрит прямо в камеру, и от этого по спине снова пробегает холод.

— Что? — спрашиваю я, нажав на кнопку.

— Ты сумочку забыла у меня в машине, — его голос звучит слишком спокойно. Как будто несколько минут назад ему не разбили нос, а я не лежала в шоке возле машины, цепляясь за реальность.

Я моргаю.

Сумочка. Точно. Чёртова сумочка.

— Сама выйдешь заберёшь или впустишь меня? — уточняет Ян.

Я бросаю взгляд на входную дверь.

— Сейчас выйду.

Я выхожу из дома, открываю калитку. Ян стоит в паре шагов, сумка болтается у него в руке. Он не говорит ни слова. Просто смотрит на меня.

В свете фонаря замечаю, как у него на скуле расползается фиолетовый синяк. Лицо немного припухло, на губе засохла кровь. И всё равно он выглядит таким невероятно спокойным.

Я вскидываю подбородок, и, прежде чем успеваю себя остановить, вылетают слова:

— Хорошо, что ты работаешь врачом. Этот ужас можно будет маской прикрыть. А вот если бы ты в офисе трудился, распугал бы всех к чёртовой матери.

Ян усмехается, чуть наклоняя голову набок.

— Неужели всё настолько плохо?

Я пожимаю плечами, натянуто улыбаюсь. Я чувствую… странную горечь.

Он протягивает мне сумочку. Я беру её, пальцы на секунду касаются его руки.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Ян молча кивает и в эту секунду я думаю о том, как было бы хорошо... иметь рядом мужчину, который просто бы защищал. Был сильным, заботливым. Не таким, как Кирилл. А похожим на Яна. Уверенным. Спокойным. Таким, у кого всегда всё под контролем. Мужчина, за спиной которого можно спрятаться от всех.

Вот только Ян мне тоже не подходит.

Он не лучше Кирилла. Может, даже хуже. Кирилл резал мою душу. А Ян… Ян истерзал мое тело.

Я отвожу взгляд, поворачиваюсь к калитке, готовясь её закрыть. Но вдруг, сама не понимаю почему, срывается с губ:

— Может, всё-таки зайдёшь?

Ян замирает. А мне хочется ударить себя по губам.

— Ну… хотя бы умоешься, — быстро добавляю я, пряча смущение за заботой. — Лед не помешало бы приложить. Лицо у тебя... распухло ужасно.

Он смотрит на меня пару долгих секунд. А потом слишком быстро — будто сам удивляется, как и я минуту назад, отвечает:

— Ладно.

Я вздрагиваю от неожиданности. Между нами повисает странная неловкость. Ни он, ни я не знаем, что теперь делать.

Я отступаю в сторону, открывая проход. Ян так же молча проходит мимо меня, во двор. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного слова.

Черт, кажется, я совершила ошибку. Но уже поздно её исправлять.

* * *

Я захожу в гостиную, держа в руках аптечку и пакет с льдом. Ставлю всё на стол.

— Вот, — бросаю через плечо, — лед и аптечка. Ты ж у нас человек с медицинским образованием, справишься сам.

Я даже не оборачиваюсь, просто отхожу на пару шагов назад и замираю, скрестив руки на груди. Нервничаю, хотя пытаюсь не показывать этого. Почему-то его присутствие действует на меня как ток — лёгкий разряд бежит по позвоночнику, пронизывает до внутренностей.

Через пару минут Ян выходит из ванной, умыв лицо. Щёка и подбородок покраснели, а под глазом жуткая припухлость.

— Прости, я испачкал твоё полотенце, — говорит он, поправляя на себе одежду.

— Не переживай, — пожимаю плечами, не поворачиваясь. — У меня есть стиральная машина и домработница.

Ян тихо хмыкает, опускается на диван. Морщится от боли.

— Тебе точно не сломали ничего? — спрашиваю неуверенно.

— Выживу, — бурчит он, открывая аптечку.

Достаёт блистер, подносит к глазам. Потом второй, третий.

— Это просрочено. Это тоже. И вот это — давно пора выбросить.

Он достает оттуда упаковку за упаковкой, и спустя минуту на столике уже лежит целая куча мёртвых лекарств, которые не спасут никого.

— Ты вообще когда в последний раз её проверяла? — бросает он, поднимая на меня взгляд. — Тебе не мешало бы обновить аптечку. Или хотя бы выкидывать то, что сроком давности ближе к Юрскому периоду.

— Мы редко болеем. Аптечка в моем доме не самая популярная вещь. К счастью.

Он усмехается, но тут же снова морщится, приложив лёд к лицу.

Тишина между нами… снова становится какой-то странной. Не гнетущей. А напряжённой и слишком личной.

Я медленно выдыхаю, отводя взгляд. Не хочу на него смотреть, но он всё равно будто притягивает.

— Кажется, единственное, что здесь годное — пластыри с мультиками. Даже перекись просроченная, — он ставит на стол баночку с перекисью.

Я краснею. Быстро наклоняюсь и хватаю аптечку, запихиваю все обратно и закрываю крышку.

— Это дочери, ясно? — бурчу я. — У неё был период, когда она боялась обычных пластырей, думала, они кусаются. А с русалками — нормально. Я тогда накупила их столько, что до сих пор парочка осталась.

И снова на мгновение — почти тишина. Только его негромкое дыхание и лёгкий треск льда в пакете, который он отнимает от лица и ставит на стол. Мне не по себе. Он в моём доме. На моём диване. Смотрит на меня так, как будто… как будто всё ещё помнит, как это было. Как я дышала. Как я дрожала. Как он ломал меня.

Ян резко поднимается. Сглатывает. Я вижу как дергается его кадык. На лице — странное выражение: смесь усталости и чего-то ещё, чего я не могу расшифровать.

— Иногда я думаю, — внезапно говорит он, — если бы всё было по-другому, если бы я был другим… может, у нас даже могла быть нормальная семья. Ты, я и Катя. Мы ведь по любому еще не раз могли где-то пересечься в прошлом. Сумасшествие, правда? — хмыкает он, его лицо перекашивается от боли, но я уверена, что не от физической.

Я замираю. Он уже не смотрит на меня. Просто говорит в пространство.

— Прости, — тихо добавляет он. — Я пойду.

Я не провожаю его. Он сам находит дверь, а я все так же стою посреди гостиной, не понимая почему судьба со мной так жестока? Почему этот человек, который кажется абсолютно нормальным, который смог воспитать в одиночку прекрасную дочь, сорвался всего один раз и этот самый раз разрушил наши жизни так необратимо?