Глава 42

НИНА

Я ненавижу больницы.

Особенно, когда пробуждение в них начинается с тупой боли в виске и ощущения, будто по мне проехался поезд. Глаза открываются с трудом — веки тяжёлые, будто налитые свинцом. В горле сухо, голова гудит, а тело... тело как чужое.

Я едва шевелюсь, всё ноет. Особенно бок. Пробую дышать глубже — но тут же морщусь. Ребра, определённо, тоже пострадали.

В голове — каша. Но одно я помню чётко.

Я ехала в салон. Просто хотела сменить стрижку. Уделить себе немного времени, почувствовать себя женщиной. Отвлечься от проблем.

И вдруг — удар. Кто-то врезался в меня на полной скорости. Кажется, я сразу же потеряла сознание от ужасной боли. Я даже не помню как меня сюда доставили. Очнулась пару часов назад, вся в ссадинах и с острой болью по всему телу. Оказывается, я была в шаге от смерти.

Дверь палаты открывается и я поворачиваю голову. Входит Ян.

Я моргаю, не сразу понимая, действительно ли это он или мне всё ещё мерещится от обезболивающих и после наркоза.

Он подходит ближе, руки в карманах халата, спокойный, уверенный… как всегда. Только взгляд другой. В нём что-то человеческое. Волнение? Да быть не может!

— Привет. Ты в моей клинике, — говорит он тихо. — С тобой всё будет хорошо.

Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только хрип.

— Не напрягайся, — добавляет он, приближаясь к моей кровати. — У тебя было внутреннее кровотечение, но сейчас всё стабильно. Мы вовремя успели.

Моя голова так и остаётся чуть повёрнутой в его сторону. Грудь будто стянули тугим ремнём. Но не от боли — от непонимания.

Почему он здесь?

Почему он смотрит на меня так?

— Тебе пока можно только лёгкую пищу, — продолжает он, нависая надо мной. — Если захочешь что-то — скажи. Я принесу.

Я всё ещё смотрю на него. Невозможно отвести взгляд. Уголки губ будто хотят дрогнуть, но я не даю себе расплыться в глупой улыбке.

Неужели это проявление заботы? Но почему? Из-за вины? Из-за того, что он сделал в прошлом? Разве не было бы для него лучше если бы я исчезла навсегда? Тогда он смог бы выдохнуть с облегчением.

Или…

Я закусываю губу, пытаясь сглотнуть ком, подступивший к горлу.

— Почему… ты… здесь? — выдавливаю с трудом. Голос будто чужой.

Ян молчит. И смотрит на меня так, что становится не по себе.

— Разве это не мой долг? — наконец произносит он. — Я врач. А ты — пациент.

— Вообще-то, ты кардиохирург, — говорю я, голос всё ещё сиплый, неуверенный. — И я, насколько помню, лежу не в твоём отделении.

Ян усмехается, отводит взгляд, будто я его поймала на горячем. Потом хмурится. Ненадолго. Лицо снова становится непроницаемым.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — произносит он тихо. — Здесь тебе ничего не угрожает.

Кроме тебя самого, — хочу сказать я, но не говорю.

Потому что, чёрт возьми, я не знаю, чего боюсь больше — его или того, что чувствую рядом с ним.

И ещё я не понимаю, зачем он это делает. Если он здесь из чувства вины — мне этого не нужно.

Я выдыхаю, и снова смотрю на него.

На его сдержанную позу. На то, как пальцы сжаты в кулаки. На то, как он старается не смотреть слишком долго мне в глаза.

Он волнуется. Я вижу это. Чувствую. Вот только не могу понять в чем же дело.

— Ты не тот человек, которого я бы хотела увидеть первым после того, как только что вернулась с того света, — хмыкаю я, пытаясь съязвить, чтобы разрушить неловкую обстановку между нами.

Но Ян почему-то не улыбается. Он становится предельно серьезным.

— Но первым был не я. Я видел Кирилла. Он выходил из твоей палаты.

Я напрягаюсь. Сердце бьётся чуть сильнее. Губы сами собой сжимаются в тонкую линию.

— Зачем он приходил? — продолжает Ян. Он злится. Это и понятно. Ведь это по указанию Кирилла на него напали недавно.

Я зло выдыхаю, с трудом подавляя вспышку раздражения.

— Наверное, надеялся, что я не выкарабкаюсь. — Мой голос полон яда. — И очень расстроился, увидев меня в добром здравии. Ведь моя смерть упростила бы ему жизнь.

Ян молчит пару секунд, а потом спокойно и чётко говорит:

— Я распоряжусь, чтобы возле твоей палаты круглосуточно дежурила охрана. Доступ к палате будет только у медперсонала, которому я могу доверять.

Я моргаю, не сразу понимая, о чём он.

— Что?.. Зачем?

— Пока не выяснятся подробности твоей аварии, лучше не терять бдительности.

Я отвожу взгляд. Я и сама знаю, что он прав. Разве это может быть совпадением? Несколько дней назад нашлась Татьяну Кравец, мы уговорили ее на сотрудничество, а вчера я попала в аварию. И

Кирилл сразу же примчался. Выглядел предельно недовольным, и намеки эти его…

— Ян... — тихо начинаю я, но он поднимает ладонь, заставляя меня замолчать.

— Это распоряжение Юрия, я здесь ни причем,— говорит он. — Отдыхай и не перенапрягайся.

Я закрываю глаза на пару секунд.

— Ладно, — говорю глухо. — Спасибо.

— Я еще зайду позже, — говорит он, потоптавшись на месте какое-то время, а потом оставляет меня одну.

* * *

Я лежу, уставившись в потолок, когда в палату заходит Ян. Он выглядит хмурым, сосредоточенным — и, кажется, раздражённым. Что-то не так. Он подходит к кровати, но не садится, как обычно. Просто смотрит сверху вниз.

Я здесь уже неделю и, честно говоря, до сих пор не понимаю раздражает ли меня его присутствие или успокаивает. Он приносит мне еду, хотя это необязательно. В клинике прекрасно кормят. Но он все равно приносит по утрам термос с супом, кашей и какие-то салаты. Приготовленные дома. Кем — неизвестно. Но мне нравится думать, что Катей.

Васька за неделю позвонила всего два раза, зараза такая. Хотя я ей и сказала, что попала в больницу. Без лишних подробностей, чтобы не волновалась. Но все равно, сам факт… Обидно до слез. Я бы на ее месте, наверное, сорвалась бы и приехала к матери сразу же.

— Что-то случилось? — хриплю я, не выдержав затянувшегося молчания.

— Тебя хотят перевести, — бросает он коротко. — «По настоянию семьи».

Я замираю.

— Кирилл? — спрашиваю почти беззвучно.

Ян кивает.

— Я узнал от заведующего отделением. Оформляют документы, чтобы тебя перевезли в частную клинику под наблюдение «семейного врача». С виду — заботливый муж не бросает жену даже после ссоры. На деле — это слишком похоже на попытку изолировать тебя.

Мурашки пробегают по коже.

— Я не поеду ни в какую клинику, — резко отвечаю. — Я в сознании, и никто не может меня куда-то тащить.

— Формально — может. Ты всё ещё состоишь в браке. И пока ты не выписана официально, он имеет право вмешиваться в лечение, как твой опекун.

— И что ты предлагаешь?

Ян выдыхает, сжимая кулаки.

— Поедешь ко мне, — резко говорит он. — Сейчас это единственное место, где я могу гарантировать тебе безопасность. Тебе нужен медицинский уход, ты не можешь улететь сейчас за границу в таком состоянии. В моей клинике ты тоже оставаться не можешь — он наверняка что-то предпримет. С Юрием на этот счет я уже поговорил.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Зачем тебе это? — спрашиваю пораженно. — Что ты вообще пытаешься сделать, Ян?

Он смотрит мне в глаза. Его взгляд — стальной, уверенный.

— Разве я не задолжал тебе?

Я усмехаюсь.

— Ты серьёзно думаешь, что пара дней под одной крышей искупят твою вину? Я не останусь с тобой наедине в одном доме, — заявляю безапелляционно. — Ты разрушил мою жизнь, Ян, а теперь так просто предлагаешь забыть обо всем? — я завожусь, снова вспоминая старые обиды и раны, которые до сих пор не зажили.

— Я ничего не предлагаю забыть, — глухо говорит он. — Ни тебе, ни себе.

— Правда? — я фыркаю. — Тогда к чему этот спектакль с заботой? Супчики мне приносишь, охрана, приглашение пожить вместе. Что это, Ян? Попытка искупить вину? Или тебе просто скучно? Тебе напомнить что вообще-то я твоя жертва? Ті вообще не должен видеться со мной? Ты меня изнасиловал! — вырывается на одном выдохе и я замираю. Впервые произнесла это вслух. Да еще и при нем.

Мы смотрим друг на друга. Я вижу как вздуваются его вены. Силы уходят, растворяются.

У него ни одной эмоции на лице. Руки сжаты в кулаки и у меня такое ощущение, словно он сейчас набросится на меня и придушит. Чтобы мой рот больше никогда не произносил этих слов.

— Я… — начинаю, но тут же замолкаю. Голос предательски дрожит.

— Мне не скучно, — отрезает он. — Поверь, это было совсем не легко, — его голос становится жёстче. — Ни секунды. Каждая встреча с тобой — это как выстрел. Потому что я знаю, что ты думаешь обо мне. Ты имеешь на это право. Я предлагаю тебе помощь совершенно по другой причине. Если не хочешь оставаться у меня, ты можешь остаться в доме Кати. Она пока что живет со мной. Через неделю максимум суд вынесет решение, Юра сказал, что оно будет в твою пользу и они аннулируют включение о твоей недееспособности. И сейчас не я разрушаю твою жизнь, Нина. А твой муж. Прийди в себя и хоть на минуту перестань зацикливаться на прошлом, когда у тебя рассыпается настоящее на глазах.

— Легко тебе сказать, — хмыкаю я, чувствую как из глаз брызгают слезы.

Он делает шаг назад. К дверям. Больше не смотрит на меня.

— Подумай. Я жду до вечера. Если скажешь «нет» — я попрошу Юру придумать другой способ. Но поверь, это лучшее, что мы могли придумать. Кирилл знает, что проиграет, поэтому действует грубо.

Он выходит, оставляя меня лежать с болью в груди, которая прожигает все изнутри. Я уже жалею, что вспылила. Хоть он в чем-то и прав, насчет настоящего, но он одна из причин почему я оказалась в такой ситуации. Каждый поступок и имеет последствие. И разгребаю их я, а не Ян Бессонов, у которого в биографии ни единого пятнышка благодаря деньгам и связям его отца.