Глава 44

Мне снится что-то странное и я никак не могу вырваться из ловушки. В этом сне меня кто-то зовёт. Сначала шепчет, потом чуть громче. Я пытаюсь разлепить веки, но будто тону. А потом — словно толчок в грудь.

— Нина.

Я резко открываю глаза и из моего рта срывается громкий испуганный вскрик. В полумраке спальни, прямо над моей кроватью нависает фигура. Мужская. Высокая. Это Ян? Ян ведь? Что он здесь делает?

Сердце сбивается с ритма, я от страха хватаю одеяло и тяну его до подбородка.

— Прости, — Ян делает шаг назад, поднимая ладони. — Не хотел тебя пугать. Я стучал, ты не отвечала.

— Конечно не отвечала, я спала! — огрызаюсь я, все еще пытаясь отдышаться. Меня трясёт. — Сейчас же утро, это нормально что в такое время люди спят!

— Вообще-то уже почти обед, — спокойно отвечает он.

Я бросаю взгляд на часы. Одиннадцать сорок. Чёрт. Я уснула только под утро, измотанная, с опухшими от слёз глазами. Наверное, выгляжу ужасно. Бросаю взгляд в сторону окна. Шторы задернуты, поэтому создается ощущение, что солнце еще не встало.

Я машинально приглаживаю волосы и смотрю на него с подозрением.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло. В голосе — всё: тревога, настороженность, раздражение.

Ян стоит посреди комнаты, уже не такой пугающий, но он всё так же неуместный здесь. Я, конечно, понимаю, что фактически этот дом принадлежит ему, но разве он не обещал, что не побеспокоит меня? Разве это нормально, что я лежу в постели, когда он рядом?

— Ирина сказала, что слышала, как ты всю ночь плакала, — говорит он негромко. — Поэтому я приехал. У тебя что-то болит? Нужен врач?

Я мотаю головой, прикусывая губу.

— Я… я не из-за этого плакала, — признаюсь. — Не стоит волноваться. Все в порядке.

Он кивает, отводит взгляд и замечает альбом на тумбочке рядом с кроватью. Он раскрытый. На моменте, где Катя празднует свои десять лет.

И я понимаю: он всё понял.

Его выражения лицо не меняется, но я замечаю как челюсти чуть напрягаются. Он делает шаг ближе — и я едва сдерживаю желание отодвинуться.

— Ты… — он хрипло прочищает горло. — Ты смотрела альбом?

Я не отвечаю. Не хочу признаваться, что рыдала над детскими снимками своей дочери, которую отдала, как ненужную вещь. Вместо ответа я отворачиваюсь и стискиваю зубы.

Тишина становится тяжёлой, невыносимой. И всё, что я слышу — это собственное дыхание и отдалённый тик-так часов, которые кажется мне жутко неуместными в современном интерьере спальни.

Он ничего не говорит. Подходит к тумбочке Его пальцы замирают на плотных листах, а затем он закрывает альбом и забирает его.

Он не смотрит на меня. Отходит к окну, резким движением раздвигает плотные шторы — и в комнату проникает яркий солнечный свет. Я щурюсь, инстинктивно заслоняю глаза рукой. Слишком ярко.

— Я привёз еду, — глухо говорит он, застыв у окна. — Не знал, что именно ты любишь, поэтому взял всего по чуть-чуть. Куриный бульон, суп-пюре, фруктовое желе, рыба, блинчики. И десерты. Что-то ты точно съешь.

Я киваю, все еще не понимая к чему это все. Он идет к выходу из комнаты. Замирает у двери, словно вспомнив что-то еще, поворачивает ко мне голову:

— Ирину я отпустил на сегодня. Одевайся. Нужно принять лекарства.

Я ещё долго сижу на кровати после того, как за Янoм закрывается дверь. Смотрю в одну точку и никак не могу собраться с мыслями. Внутри всё перепуталось: смущение, раздражение, тревога… и что-то ещё. Что-то такое, чего я не хочу называть. Наконец поднимаюсь и иду в душ.

Тёплая вода немного расслабляет. Потом вспоминаю, что не закрыла дверь ванной комнаты на защелку и отчего-то спешу выбраться из-под душа и завернуться в полотенце. Мы ведь одни в доме с Яном. И меня снова это пугает. Хотя за последнее время он ни разу не давал мне повода опасаться его, прошлое все еще преследует меня. Не может человек быть плохим, а потом внезапно измениться. Правда ведь?

Я смотрюсь в зеркало. Кожа бледная. Под глазами круги. Я выгляжу… как женщина, которую только что вытащили с того света. А ведь, по сути, так оно и есть.

И вместо того чтобы просто переодеться — я делаю укладку. Излишне тщательно. Пряди падают мягко, чуть завиваются у лица. Я смотрю на себя в зеркало — и впервые за долгое время остаюсь довольной результатом.

Потом выхожу в спальню хмурюсь. Здесь почти нет моей одежды. До этого меня это не волновало. Я всё равно большую часть времени проводила либо в пижаме, либо в бесформенном свитере и спортивных штанах. Но сейчас…

Я задерживаюсь у шкафа.

Наконец, выбираю более-менее приличный комплект — мягкий трикотажный костюм в молочном оттенке. Он садится по фигуре, аккуратно, по-домашнему. Нужно было заказать вещи по интернету, но я была слишком подавлена, чтобы думать о таком. Что дали то и одевала.

На столе в гостиной аккуратно разложены приборы. Стоит белый заварочный чайник и две чашки. Ян возится у кухни, что-то нарезает.

На столе — куриный бульон в глубокой тарелке, ломтик белого хлеба. И — таблетки. Рядом — стакан воды.

Я застываю у стола, не двигаясь.

— Садись, — спокойно говорит Ян, даже не оборачиваясь.

Я послушно опускаюсь на стул.

— Ты даже не спросил, хочу ли я есть, — тихо говорю, глядя на тарелку.

Он наконец-то поворачивается. Смотрит в упор.

— Если бы ты не хотела — ты бы не вышла из комнаты, — отвечает он.

Меня охватывает странное чувство. Меня, кажется, меня читают с точностью до клетки крови. Я нервно опускаю взгляд. Беру ложку. Я и в самом деле голодна.

— Ты ведь не обязан... — начинаю я.

— Нет, не обязан, — перебивает он. — Но я делаю это.

Я замолкаю. Слова не идут. Всё, что я могла бы сказать — звучит глупо.

— Почему? — выдыхаю.

Ян садится напротив, берёт чашку чая. Какое-то время просто наблюдает за тем, как я ем.

— Потому что однажды я стал тем, кем быть не хотел, — говорит он. — И теперь у меня только один способ исправить это — позаботится о тебе, пока все не закончится.

Я смотрю на него. Его лицо спокойно, но во взгляде отражается напряжение. Он контролирует каждую эмоцию, каждую мышцу, но я всё равно вижу, как в нём горит что-то необратимое.

— Ты слишком спокойный для человека, который сделал мне то, что сделал, — бросаю я, не решаясь назвать вещи своими именами.

— Спокойствие не значит забвение, — отвечает он. — Я обо всем. И, поверь, расплачиваюсь за это каждый день. Поэтому давай больше не поднимать эту болезненную для нас двоих тему.

Я замираю.

— Молчание — не искупление.

— Нет, — кивает он. — Но это единственное, на что я сейчас имею право.

— У тебя что, работы нет, что ты приехал сюда ради того, чтобы привезти мне еду?

— У меня сегодня выходной, — Ян делает еще глоток чая и тянется за тостом с сыром.

— И ты решил его провести со мной? — хмыкаю я.

Мы едим в тишине. Говорить больше не о чем. Я немного расслабляюсь. Ладно, стоит признать, что сейчас находится рядом с Кириллом намного опасней, чем с Бессоновым. И прячусь я здесь именно от моего мужа, с которым прожила двадцать два года, а не от Яна.

— Прими таблетки. Мне, кстати, пришла твоя кардиограмма. Я приписал тебе несколько препаратов. Ничего серьезного, но в твоем случае не помешает. И поменьше нервничай.

Я криво улыбаюсь.

— Ты теперь еще и мой лечащий врач? — шепчу.

Он не успевает ответить, так как хлопает входная дверь. Мы синхронно поворачивает головы в сторону. Разве Ян не говорил, что Катя не приедет сюда? Но почему тогда она здесь?

Сначала её взгляд цепляется за меня, потом — за тарелки на столе, чайник, мой трикотажный костюм, домашние тапочки. Улыбка на её лице исчезает.

— А ты что здесь делаешь? — обращается к Яну, смотря на нас с подозрением. Она растягивает молнию на куртке и бросает на пол свой рюкзак. — Ты же говорил, что здесь трубу прорвало и я не могу пока вернуться. А тут… ни строителей, ни фонтана из воды.

Ян напрягается.

— Я как раз хотел тебе сказать, что всё починили, — спокойно отвечает он. — Я заехал проверить все и рассчитался со строителями.

Катя усмехается.

— Ну, да, вижу как ты тут рассчитываешься со строителями. Почему вы тут вдвоём? — спрашивает с ядовитой невинностью. — В доме, где вообще-то живу я.

Я в растерянности. Поворачиваю голову к Яну. Почему он молчит? Сердце начинает стучать слишком громко, мне становится неловко. Ни одного оправдания не приходит в голову. Ни одной идеи как выкрутится из этой ситуации.

Катя вдруг щёлкает пальцами и улыбается:

— А! Точно… Вы же живёте по соседству. Как я могла забыть? — Она прищуривается, разглядывая меня.

Мы с Яном снова переглядываемся. Он не в курсе моей маленькой лжи. Поэтому по его лицу легко все считать и конечно же Катерина легко догадывается, что и это была ложь.

— Или не живете? — хмурится она и между ее бровей появляется складка. — Подождите… — медленно произносит она, словно у неё в голове складывается пазл. — Вы что, моего отца преследовали? Только не говорите, что вы из тех сумасшедших женщин, что табунами бегают за папой и не дают ему прохода? Вы поэтому возле дома моего вертелись? И в клинику приходили?

Я не успеваю ничего сказать — Ян поднимается из-за стола, сочиняет очередную ложь, которая когда-то утопит нас с головой и мы оба пойдем ко дну.

— Нина работает в страховой компании, — произносит он резко, без тени сомнения в голосе. — Она давно хотела выйти на руководство нашей клиники. Прознала, что я владелец — и вот, нашла способ. Пыталась заключить с нами договор. Я отказался, но она не отставала.

Я замираю. Не потому что он врет. А потому что делает это так убедительно, что я почти верю сама. А вот Катя, судя по лицу, — нет.

— Ну конечно, — хмыкает она, подходя к нам и опускаясь на свободный стул. — Вы, значит, тут с папой «договариваетесь», да? За обедом. Наедине. В моем доме.

— Катя, — глаза Яна сужаются, он смотрит на нее предостиригающе.

— Папа, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Или ты правда думаешь, что я такая наивная? — Она переводит взгляд на меня. — Только честно. Между вами же что-то происходит? Просто это все странно. Сначала папа из-за вас с ума сходит, узнав про аварию, теперь вы тут чаи распиваете, — она кивком указывает на заварник. А я все еще не могу ничего из себя выдавить. Ни слова.

И правда странно.

Стыдно. Глупо. Абсурдно. Я чувствую, как горят щёки, как внутри всё сжимается.

— Всё, хватит, — резко говорит Ян. Его голос стальной, без права на протест. — Ты права — у тебя есть причины сомневаться. Но не нужно устраивать допрос. Мы с Ниной пересеклись случайно. Ее только выписали из клиники, а она вместо отдыха по улицам гуляет. Я пригласил ее к нам обговорить кое-какие общие дела.

Катя прикусывает губу. Молчит. Потом выражение ее лица становится мягким и, смеясь, она говорит:

— Пап, ты уверен, что я твоя дочь, а не наоборот? Такое ощущение, что ты перед родителями оправдываешься почему тебя в доме одного с девочкой застали.

Она звонко смеется и я немного расслабляюсь.

— Давай лучше поговорим о том, что я застукал тебя за прогуливаем универа.

— Что? Какие прогулы, папа? — Катя резко поднимается со стула, ее мимика отрабатывает на всю. Она смешно кривится. — У нас всего три пары сегодня.

— Третья пара заканчивается во сколько? Напомни-как мне, Катерина, — строго чеканит Ян. Я же просто наблюдаю за их милой перепалкой. В груди поднимается тепло. Мне так хочется прикоснуться к ней, обнять...

Взгляд Кати снова скользит по нашему импровизированному завтраку.

— Ладно, не буду мешать, — говорит она, сдерживая усмешку. — Возьму то, за чем пришла, и уезжаю.

Ян молчит. Я почти выдыхаю, но Катя замирает в дверном проёме. Оборачивается на пороге.

— А вообще, пап… — тянет с хитрым прищуром. — Не тяни. Пригласи Нину уже на свидание. Между вами так искрит, что можно вырабатывать электричество.

Она ухмыляется, бросает на меня короткий взгляд — и быстро бежит по лестнице на второй этаж. Как хорошо, что нигде нет моих вещей и она не поймет, что на самом деле я здесь не случайно сегодня оказалась.

— Наверное, после этого мне стоит покинуть этот дом, — выдыхаю, поправляю салфетку на столе перед собой.

— Завтра заседание суда. После этого Кирилла возьмут под стражу и ты сможешь вернуться к себе. Под охраной Юрия, конечно. Он должен позвонить тебе и дать детальные инструкции.

Я киваю.

— Он так и не выставил мне счет, — вспоминаю внезапно. Потому что этот мужчина столько сделал, столько людей задействовал, но никаких денег с меня пока что не взял.

— За это не беспокойся. Он своего никогда не упустит.