Глава 9

Я игнорирую Гришино «с кем». Что касается остального: – Сказал бы, что у меня заболела голова, и ты вызвал мне такси до дома. – Что-то в этом духе я и придумал. – Ну вот, сообразил же. Молодец, – хвалю язвительно. У нас конец семье, а ему не всё равно, что люди скажут. Это ему повезло, что я уехала, а то могла бы в отчаянии выйти к микрофону и всем слить его роман с Полей. Но сделать так, это себя поставить в положение униженной и оскорблённой. Выглядела бы я точно жалко. А что касается их романа, так, возможно, это и не секрет. В фирме всегда ходит много сплетен, и, как показывает опыт, половина из них вполне себе правдива. – Они заметили, что ты оставила вещи! – продолжает Пегин, его голос становится всё громче. – Теперь все думают, что у нас проблемы. – Вскоре они по любому, Гриш, узнают, что у нас действительно проблемы. – Кто тебя увёз? – снова спрашивает с нажимом. – Ты не могла просто так уехать одна. Кто-то должен был помочь тебе! Я не собираюсь оправдываться. – Кто-то и помог. – Кто? – Кто-то, – повторяю с ехидной улыбкой. А Гриша внезапно обрушает кулак на столешницу, да так сильно, что я вздрагиваю. Это не ревность. Это злость. – Кто? – требует он. – Хватит уже юлить. Кто, я спрашиваю! Повисает тишина. Его взгляд – слегка безумный меня пугает. Но паузу нарушает звонок сотового. Пегов смотрит на экран, хмурится, затем снимает трубку. – Да? – грубо бросает, потом поднимает взгляд к потолку, чертыхается. – Что? Как? Где? Где она? С ней всё в порядке? – рука его тянется к галстуку, чтобы ослабить узел. Он кивает. – Я сейчас приеду. Держите в курсе. И даёт отбой. Смотрит на меня в упор. Вздыхает так, словно не знает, что делать. – Поля в больнице, – говорит он. – И не говори, что тебе жаль. – Да я и не собиралась, – развожу руками. – Мне надо поехать к ней. – Езжай. Или тебе моё разрешение нужно? Ещё чуть-чуть и мы будем друг другу никто. Григорий сверлит меня взглядом. – Думаю, это ты виновата. Чего ты ей наговорила? – Я? – задыхаюсь от возмущения. Тоже мне: нашёл козла отпущения. – А что с ней? А где она? В псих диспансере? – Нет! – бурчит он, – не в диспансере, – разворачивается и уходит. Из коридора доносится. – Разговор не окончен. Что б была дома, когда вернусь. Как бы не так… – думаю я. Но утро приносит новые обстоятельства. Я как раз добавляю молоко в чашку с кофе, когда на кухню заходит Григорий. Не знаю, когда он вчера вернулся. И возвращался ли. Я уже спала к тому времени. Устроилась в гостевой спальне и на всякий случай заперлась изнутри. Замок там детский, на раз-два с другой стороны откроешь. Поэтому я у двери стул поставила. На случай, если Пегову захочется ворваться посреди ночи ко мне в комнату и придушить. Хоть проснусь от шума. Возможно, он посчитает, что легче стать вдовцом, чем делить собственность. Кто его знает. Да-да, кто знает, что эта марамойка ему в уши наливает. Потому что в её болезнь я ни капли не верю. Она же сама сказала, что будет всеми возможными способами бороться за Григория Викторовича, не позволит мне разрушить их счастье. Так что этот финт с больницей – всего лишь способ манипуляции. – Марианна, ситуация изменилась, – с порога начинает Григорий. – Ой, как интересно, – стучу ложкой о чашку и откладываю в сторону. – Не ёрничай, – цокает языком и трёт шею ладонью. – Не те обстоятельства. – Хорошо, сделаю вид, что мне очень интересно. Приторно ему улыбаюсь, изображая внимание. – Пелагея беременна, – вываливает на меня без подготовки муж. Не могу сказать, что его сообщение оставляет меня равнодушной. Конечно нет… Внутри загорается и гаснет обида. У неё получилось то, что не получилось и уже никогда не получится у меня. Даже если я решусь на ЭКО от неизвестного донора, не факт, что эмбрионы приживутся в моём дефективном организме. Врач мне так и сказал. В клинике я познакомилась с женщиной примерно моих лет, она пережила пять переносов. Пять! И ни один не был удачным. И она шла на шестую попытку. Хотя нет гарантии, что она будет успешной. А организм, прошедший через ударное количество гормонотерапии, ещё непонятно как отреагирует в будущем. – Пелагея беременна. У неё была угроза выкидыша, – повторяет Григорий. – Какие слова мы знаем… – подношу к губам чашку кофе и делаю глоток, слегка обжигаясь. Надо было больше молока лить, вот чёрт. – Это из-за тебя. Ты что-то ей такое сказала, что она разнервничалась и вот… – Манипуляторша, – бормочу я. – Что ты сказала? – подходит ближе Григорий, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Манипуляторша, говорю, – повторяю откровенно и смотрю на мужа. – Я ничего ей не сказала. Ничего, кроме правды. Что ты не хочешь разводиться, что я тебя не держу. И если ей угодно увести тебя из семьи, то все вопросы к тебе. – Ситуация изменилась, – снова талдычит он и добавляет. – Теперь нам надо развестись. Я сам этого хочу. Я хочу жениться на Поле. – О… – хмыкаю, – как ловко и быстро она тебя обработала. – Ну вот не надо тут желчь пускать на бедную девочку. Она чуть не потеряла ребёнка. Моего ребёнка. В отличие от тебя, она мне может это дать. А ты нет. Пустоцвет ты, Маря. Пора бы смириться. Да и не семья у нас. Семья – это муж, жена, дети. А у нас что? Так… сожительство. – Где-то я уже это слышала… – бормочу себе под нос. Что ж… ловко его марамойка обработала. Признаться, я даже не понимала масштабов притворства. Строит из себя неуклюжую ромашку, а хватка бульдожья. Ай да Пелагея, ай да молодец. – Так что да… я решил, что нам надо развестись. – Он решил, – хмыкаю и бросаю взгляд на Григория. Он какой-то серьёзный, насупленный, решительный. Прям мистер Адвокат Юристович. И пихает мне какую-то бумажку под нос. – Вот, держи, тебе надо это подписать, и чем быстрее, тем лучше. Прямо сейчас давай. Он кладёт ручку на столешницу, подталкивая её ко мне. – Марианна, это в твоих интересах. Приподняв бровь, перевожу взгляд на документ. Он, что, издевается?