Глава 40

Джина

К моему сожалению, мы с Адамом не поехали домой. Он не хотел, чтобы Софи видела нас в таком виде, тем более ночью. Его кулаки были сбиты в кровь, а нога…Она распухла так сильно, что кожа на сапоге трещала.

Он добрался до кареты из последних сил, а после просто рухнул на сидушку, застонав от боли.

— Адам…

— Не надо, Джина, прости…Я пытаюсь держаться… — он стиснул зубы. — Но тяжело. Просто ничего не говори сейчас, дай мне время.

И я молчала, всю дорогу до ближайшей ночлежки. А после помогла Адаму выбраться из кареты, и вместе с кучером мы довели его до кровати.

Адам снял для нас свободный домик. Он состоял из кухни, столовой и одной спальни, с широкой кроватью. Одной кроватью…Но я бы и на земле спала, только бы с Адамом все было хорошо!

Хозяйка ночлежки вызвала целителя, благо тот прибыл достаточно быстро. Во время осмотра Адама я сидела на кухне. Такова была воля Нельсона. Он не любил быть слабым…Не любил настолько, что даже закрылся куполом, чтобы я ничего не слышала.

И зачем только тратил силу?

В моих глазах он был таким сильным! Он был рыцарем, тем рыцарем, что меня спас… И никакое увечье не смогло изменить моего мнения.

— Можете пройти, — сказал целитель, когда вышел из комнаты, и я тут же кинулась к Нельсону.

— Джина? — услышала я голос Адама и, мне ничего не оставалось кроме как сказать кроткое:

— Спасибо.

В комнате пахло травами. Но запах, это такая ерунда. Я бросилась к Адаму, который рассматривал свою ногу.

— Не надо Джина, это уродство…

— Прекрати, — со слезами сказала я, села рядом и взяла Адама за руку. Это был какой-то порыв благодарности, ведь я прижала ее к себе.

— Зачем было так рисковать собой, здоровьем…

— Чтобы тебя спасти. — сказал он и положил вторую руку поверх моей и эти его синие глаза, которые смотрели мне прямо в душу.

— Я того не стою…

— Не говори так.

— Тебе так больно…Из-за меня.

— Уже нет, Джина. Целитель дал мне хорошее лекарство, и я ничего не чувствую. Признаться, впервые я действительно не чувствую боль, совсем.

Я вздохнула. Это хорошая новость. Я немного расслабилась и в этот момент на коленки мне что то положили. Это был лист. Я посмотрела на Адама, на лице которого была улыбка, а потом на лист…

— Что это?

— Джина, читай… — загадочно сказал Адам.

Сейчас мне сложно было что либо соображать и все же я взялась читать и…обомлела. Посмотрела на Адама, потом снова на листок.

Нет, я…я не смогла бы прочитать все. Слишком еще были свежи переживания, чтобы я могла серьезно изучать бумаги. Но я внимательно прочитала начало и конец, где была подпись Торри.

— Это…

— Это твоя свобода, Джина! Теперь ты свободна. Все закончилось.

Он говорил эти слова так вдохновенно, так радостно…

Я даже мечтать о таком не могла! Я не знала, что там произошло… Но была рада просто сбежать. А теперь, теперь оказывается еще и это…

— Ты не рада? — спросил Адам. Должно быть так истолковав мое молчание, я тут же улыбнулась.

— Просто…просто не верю…

— Ты свободна, Джина, — наклонился он ближе. — Это правда.

Посмотрела на Адама, чувствуя радость и растерянность. Просто не могла поверить, что теперь все так!

Закрыла глаза, стараясь избавиться от ощущения нереальности. Открыла и снова передо мной Адам, только обеспокоенный…

— Нога болит?

— Нет, — тут же тряхнул головой. — Совсем не болит. Но…Джина, я о другом. Ты ведь останешься с нами? С Софи, то есть…

— Я… — выдавила только из себя. Было так странно сменить одну тяжелую тему другой. Такой сложный был день. Хотелось просто помыться и уснуть. А столько всего нужно было обсудить и…это. — Николь.

Только и сказала я.

— Джина, я с ней поговорю. Она не имела тогда права говорить подобное. Я все объясню, и ты сможешь дальше жить с нами.

— Не смогу, — честно сказала я.

В комнате повисла тишина, сквозь которую было слышно, как тикают часы на стене. Часы были единственным украшением этой комнаты. Хотя сейчас они больше служили напоминанием…

— Я куплю себе рядом домик, — нарушила молчание я. — И буду ходить к вам в гости…

— Почему? — перебил меня Адам. Его голос снова стал серьезным.

Я посмотрела в синие глаза, набираясь решимости.

— Джина, почему ты не хочешь жить в моем доме. Тебе плохо у нас? Николь она своеобразная, да…Любит ставить правила. Но вы уживетесь. Просто ей нужно понять, что тогда она ошиблась.

— Она не ошиблась, — сказала я со стыдом. Адам замер, а я подскочила с кровати и сделала пару шагов от него. Прикусила губу, борясь с накатывающими чувствами.

— Мы тогда…Я был…

— Нет, — тут же сказала я, чувствуя, как меня начинают переполнять эмоции, а щеки становятся мокрыми. Но я захотела снять этот груз со своих плеч. Может сейчас и не время. Но из меня били эмоции из-за недавно пережитого, — Адам, ты, наверное, не помнишь, но двадцать лет назад, ты провожал девушку…

Начала я и всхлипнула.

— Джина, — Адам встал на ноги, но я снова отшатнулась, и выставила в руки в защите, чтобы не подошел. Он все понял и остался на месте. — Ты провожал девушку с бала. Этой девушкой была я. Тогда…Мы с Джоан поменялись местами. Она заболела и попросила пойти на бал меня, и я пошла.

Меня всю трясло от этого рассказа, но я устала все держать в себе.

— Я ее подменила. — продолжила я. — И ты…Я… Я приняла тебя за слугу! Ты меня проводил. В ту ночь, наверное, ты не помнишь. И это нормально. Но я помню. И Николь и Торри, они правы. Я чувствую эту вину, столько лет. Потому что я…Я влюбилась в тебя тогда. Это такая глупость. Но я…Я влюбилась. И как бы я не старалась, Адам. Все это забыть, уничтожить…Я просто не могу. Я все еще люблю тебя. Прости.

Вот и все. Молчание и тишина. Я отвела глаза и сглотнула мерзкий ком.

— Я чувствую эту вину. Перед Джоан, когда смотрела на тебя…слишком долго. Перед Торри, когда…когда мы были рядом, когда ты подавал руку на выходе из кареты, а я наслаждалась каждой секундой. Перед Николь, потому что я действительно…хоть и внутри себя. Я хотела быть на месте Джоан, быть с тобой.

Все, я сказала последние слова и почувствовала свободу. Теперь это настоящая свобода.

— Ты ничего мне не обязан, — тут же добавила я и отважилась поднять глаза. Адам смотрел на меня, смотрел, не отрываясь и все слова вылетели из моей головы.

Остался только этот взгляд и в нем было много чувств. Которые я так хотела понять. Презрение? Жалость? Не похоже, но…

Один шаг, ровно один шаг, прежде чем его губы накрыли мои. Горячие, властные, еще один шаг, и я оказалась прижата к стене. Но…я этого хотела.

Вздохнула набирая больше воздуха, положила руку на темные волосы, впуская в них пальцы и застонала…

Тело…Все тело горело. Его поцелуй, такой…страстный, жадный! Словно последний…Но даже если и так.

Мне не нужен был воздух, я боялась, что все закончится…Что это сон. Как сотни других. И в этот раз отдавалась этому сну полностью. Закрыв глаза, стирая всю реальность.

Касания его рук, нежные, такие противоположные поцелую… Если это сон, то лучший из всех, что был…

— Джина, — голос с хрипотцой, я потянулась к губам, но он слегка отстранился. Вырывая меня в реальность, заставляя открыть глаза и понять, что мне стыдно.

Отстраниться. Первое мое желание. Но некуда, там стена.

— Я тебя помнил, — прошептал он и я застыла. — С той ночи я искал тебя.

Шутка ли? Посмотрела в синие глаза, и впервые за такое долгое время со дня смерти Джоан я увидела…слезы.

— Я искал тебя, — повторил он. — Я знал, что Джоан не ты. Я нашел дом Кариссы, но мне сказали, что ты ее племянница. Что ты уехала. И я идиот, что поверил! Поверил, что ты…обманщица.

— Я и есть обманщица, — вырвалось у меня с потоком слез. Руки Адама оказались на моих щеках, не давая опустить глаза.

— Нет, Джина, мы оба…Жертвы обмана. Но не ты, ни я не виноваты. Мы с тобой жертвы…Столько лет жить ради других. Жить в этой всей паутине, неправильных решений и одной ночи. Джина, но теперь, теперь мы свободны, понимаешь? Мы: ты и я.

Мы…Это звучало так нереально, я отрицательно качнула головой, не понимая…

— Адам, — только и смогла прошептать я.

— Утро, Джина, — сказал Адам улыбаясь. Посмотри в окно, — Вот мы и встретились. Как должны были встретиться тогда. Вот мы и нашлись…

Я не могла остановить слезы. Адам тоже плакал. Он улыбался, и сквозь улыбку у него текли слезы. А потом он все же отстранился, так быстро и рухнул, рухнул на колени.

— Адам, ну что ты… — не поняла я.

А он потянулся в карман и достал…ничего не достал. Но это ничего, он открыл это словно коробку. Как в немом шоу, а потом словно бы, достал что-то…

Посмотрела на Адама, он улыбался, протягивая мне что-то невидимое.

— Джина, это…кольцо… — сказал он и я не выдержала и засмеялась, тоже сквозь слезы. — Конечно же, ты первым делом обратила внимание на его стоимость. Оно очень редко…

— Адам, — сквозь смех произнесла его имя я.

— Огранка, бриллианты. Но прошу не обращай внимание на его цену…

— Это сложно, — постаралась успокоить свой смех я.

— А ты постарайся, — все с тобой же улыбкой продолжил он. — Джина…

Мое имя в его устах. Мое имя…Так нежно…Его голос ласкал мое имя, словно маленькие волны, которые оставляли причудливый след на песке.

— Выходи за меня замуж…

И сердце остановилось. Я смотрела на Адама и видела того самого парня из леса. Высокого красивого, который заставил меня смеяться так громко, как я не смеялась никогда.

— Разве это правильно…

Прошептала я.

— Это очень правильно, — решительно сказал он. — Неправильно это всю жизнь жить вот так. А теперь все будет правильно, потому что мы, наконец, друг друга нашли.

Я всхлипнула, протянула руку, и Адам надел на него невидимое кольцо.

— Красивое, — сказала я. Повертев руку, на которой ничего не изменилось, но ощущалось так, словно изменилось все…

— Я люблю тебя, Джина, я всегда тебя любил, — сказал Адам, поднимаясь на ноги.

И я снова рассмеялась. Не зная, куда же девать все это счастье.

— Поцелуй меня, — прошептала я. — Я так хочу…

Даже не успела договорить, как Адам впился поцелуем, но в этот раз другим. Не жадным и страстным, словно меня украдут, а нежным и медленным…

Тем поцелуем, который похож на десерт, который растягиваешь до последнего. Смакуя каждую ложечку.

И я тоже наслаждалась этим…Каждым касанием…каждым поцелуем…каждым стоном.

За нашу жизнь мы достаточно отзавтракали, отобедали и отужинали и пришла пора десерта. Нашего десерта… Того самого наслаждения, которым у нас будем еще вся жизнь.