Глава 44

Адам

Объяснить, почему любимая тетя Джина уезжает, было даже сложнее, чем я думал. Софи сыпала вопросами, не желая сдаваться, она никак не хотела принимать отъезд Джины.

— Но она только приехала…

— И ей уже пора…

— Почему она не может остаться?

— Потому что у тети Джины есть свои дела.

— Пускай она отложит дела, папа. Пускай немного останется.

— Она не может их отложить.

— Но почему?

— Потому что.

— Но…

— Я же сказал, что ты поедешь к ней после бального сезона.

— Не хочу ждать.

— Придётся ждать.

— Пускай она останется до сезона.

— Нет.

— Но почему?

— Софи, — не выдержал я, буквально прорычав ее имя. — Потому что так положено. Тетя Джина уезжает. Это не обсуждается.

Я редко повышал голос на дочь, даже немного. Но боль в ноге. Собственные переживания и невозможность конструктивно вести диалог, сделали свое дело.

Я увидел обиду в глазах маленького ребенка. И я это, конечно же, заслужил.

— Софи, — уже мягче сказал я, но дочка отшатнулась. Она даже слушать не стала, молча выбежала из моего кабинета, должно быть к Джине.

Я откинулся на спинку стула чувствуя, что у самого подходят слезы. Сколько я уже не позволял себе проронить и слезинки? С тех пор как умерла Джоан…

Но как бы мне не хотелось сделать это сейчас, я должен был держаться.

Отъезд Джины был тяжелым. Как и последний разговор.

Меня раздирало от внутренней боли, ее прощания с Софи. И то, что у нее было опухшее лицо…Она плакала.

Джина…Какой же я мерзавец. Но по-другому я не могу. Оставить тебя, обречь пройти через все это снова…Тебя, Софи, Николь.

Ни за что. Никто не должен знать.

Она ведь не уедет, останется…А она должна уехать. Она, Софи, Николь. Их не должно быть рядом, когда магия коснется разума…Когда я стану…стану второй Джоан.

Целители сказали, что у меня есть пара месяцев в запасе. Я хочу посвятить их дочерям, а после отправлю их к Джине. И когда они вернутся… Меня уже не будет. Это самый безболезненный способ расстаться.

Мне нужно было разобраться с финансами, написать завещание, позаботиться о будущем дочерей. По завещанию опека над Софи и Николь перейдет Джине. Хотя Николь уже совершеннолетняя, но как девушка из знатной семьи у нее должен быть опекун до ее свадьбы.

Главное заставить ее уехать. С Софи будет полегче…

Я старался не предаваться унынию. Старался не вспоминать эту ночь…Поцелуи…Клятвы.

Но упорно возвращался к ним, пока меня осматривал целитель. Конечно, я вызвал еще одного целителя уже в столице, как только Джина уехала. Мне нужно было убедиться.

Я точно знал…Я чувствовал. Но внутри еще была надежда.

Словно скажут, что все ошибка и я кинусь вслед за каретой, догоню, объясню… Но…Ошибки не было.

— При вашем заболевание еще есть возможность вылечиться, — повторил теже слова, что и целители в ночлежке.

— И цена такого лечения составит все мое состояние и непомерные долги, — с раздражением произнес я.

— И все же это шанс… А вы, лорд, заработаете… — произнес молоденький парнишка. Надеялся, наверное, сорвать на мне куш.

— Или же слягу в могилу с кучей долгов, оставив их своим дочерям. Хорошенький шанс.

— Обычно люди цепляются за…

— Я не буду цепляться за последнюю возможность. Пятьдесят процентов на то, что мои дочери останутся в долгах, слишком много. Никакого лечения. Я лишь хочу получать бесплатное обезболивающее, оно ведь мне положено?

Парнишка кивнул. Хорошо, что он был молод настолько, что не стал связываться со мной. В ночлежке целители потратили куда больше моего времени.

Здесь же я быстро продемонстрировал свои взгляды на собственное будущее.

Он успел уехать до тех пор, пока не вернулась Николь.

С отъездом Джины весь наш дом погрузился в пучину отчаяния. Было настолько мрачно на душе, что я даже не хотел разжигать камин.

А ведь огонь моя стихия, и я всегда чувствовал умиротворение от горящего камина….

Софи со мной не разговаривала. Расстраивалась из-за Джины и все еще обижалась. Что ж…имела право.

Миссис Пафф ушла домой. И я сидел в одиночестве, уставившись на негорящий камин, снова возвращаясь воспоминаниями к той ночи.

Должно быть я так погрузился в собственные мысли, что пропустил момент, как вернулась Николь. И как можно было пропустить такой значимый приезд…

— Так…а почему нет тапочек, папенька? — вздрогнул, обнаружив что дочь не только приехала, но и стояла рядом, внимательно меня осматривая.

— Я…забыл, — сказал, стараясь найти себе оправдание. — Ты… приехала?

Смотрел на красавицу дочь. Ее глаза смотрели с осуждением, а руки были уперты в бока. Краем глаза увидел, как Ульрих затаскивает чемоданы, это заставило окончательно выбраться из сумрака.

— Папа, ты что…дремал? В гостиной? — уже более растерянно спросила меня Николь. Но слава Духам, ее отвлекли.

— Николь! — раздался радостный возглас Софи.

Софи. Ведет себя как лед…

Но девочка уже с разбега обхватила старшую сестру руками, сильно к ней прижавшись. Николь улыбнулась, вся ее серьезность ушла и на миг мне даже показалось что все хорошо. Позволил себе быть счастливым, на этот жалкий миг.

— Софи, где тапочки? Вас с папенькой и на пару дней нельзя оставить, без меня. Папенька вот спит в гостиной, ты без тапочек бегаешь…

— А к нам тетя Джина приезжала! — так наивно по-детски сообщила она. — Я рисунок нарисовала на нем ты, я, папа и тетя Джина! Как грустно, что тебя не было. Но на рисунке ты есть!

Николь изменилась в лице. Ее губы вытянулись в тонкую линию, а кулаки сжались.

— Софи, принесешь показать рисунок? — обратился я к младшей дочери, чувствуя, что лучше Софи не присутствовать при этом разговоре.

— Да, сейчас, — обрадовалась малышка.

Благо приезд Николь стер обиду. Маленькие дети просто не умеют помнить зло и подолгу обижаться.

А вот со взрослыми детьми сложнее…

— Как же ты мог подпустить Джину к Софи, — тут же возмутилась Николь, стоило Софи выйти. — Она же… Она…Она неприличная хабалистая тетка!

— Не желаю слышать, — рявкнул я, резко и громко. Подался вперед и встал на ноги, благо действовало обезболивающее.

— Папа… — растерялась старшая дочь. Так грубо я еще с ней не говорил, но сейчас это было, как никогда раньше, необходимо. — Она же…

— Твои выдумки, Николь, оставь при себе. Ты не имеешь никакого права оскорблять свою тетю? Поняла меня?

— Но она тебя…соблазняла! — вспыхнула Николь.

— Соблазняла? Николь, что за бред в твоей голове? Где ты этого набралась и как у тебя хватает совести произносить подобное? Тетя Джина приехала, когда твоя мама умирала, а я был болен. Она заботилась о всех нас во времена, когда больше никто бы заботиться не стал. Она стирала наши вещи, готовила нам еду, помогала слугам. Она нянчила Софи и не спала ночами. Джина добрый и светлый человек. Твоя мама, позволь тебе напомнить, любила ее до своего последнего дня. Мы многим ей обязаны, а значит мы будем принимать ее как самого желанного гостя. Мы будем принимать ее подарки и отвечать на ее письма. Чтобы ты себе не надумала, Николь, это всего лишь твои выдумки. И я вас не так воспитывал, чтобы вы проявляли такую неблагодарность перед человеком, которому мы так должны. Я все понятно объяснил?

Никогда я еще не говорил в таком тоне со старшей дочерью. Я позволил ей занять место леди в нашем доме. Именно она распоряжалась слугами, составляла меню и устанавливала порядки. Я слушал ее и принимал все правила, но сейчас…Сейчас все было по-другому. Сейчас Николь сделает так, как я хочу.

— Папа, не сердись, — неожиданно мягко сказала моя дочь, она слегка склонила голову. Я был готов к спору, но не к этому. Николь тоже обладала сильным темпераментом и упертым характером. Но она не стала спорить. — Я просто забочусь о вас.

— И она тоже заботилась о нас, о тебе, мне, маме и Софи. Я хочу, чтобы ты проявила к ней уважение.

Боль заставила меня сесть, Николь пыталась меня придержать, должно быть боялась, что упаду. Но благодаря обезболивающему я все же держался на ногах.

— Папа, Николь, я принесла рисунок! — опять с порога прокричала Софи.

— София, ты должна быть сдержанней на эмоции, леди так себя вести не пристало, — сделала ей замечание Николь, хотя рисунок и приняла.

Но долго рассматривать не стала, отложила его и как будто бы намеренно смяла в месте где на меня все еще с упрёком смотрела Джина…Джина…

А ведь мне еще нужно было сообщить Николь, что совсем скоро они с Софи поедут погостить к такой ненавистной тете…

— Папенька, Софи, вы совсем ничего не заметили? — опередила меня Николь. Наконец она просияла. А значит желала сообщить что-то доброе.

— Папа…папа…кольцо! — быстрее меня уловила Софи. — Николь! Николь, ты невеста!

Софи запрыгала на месте и начала хлопать в ладоши, а я уставился на руку дочери, где красовалось кольцо с драгоценным камушком. Внутри сразу появилось столько чувств.

— Эдвард сделал мне предложение! Мы решили сыграть свадьбу в самое ближайшее время. Ох папа, я так…так рада. — сообщила Николь, сияя. И я…я почувствовал облегчение. Николь сама чуть не прыгала от счастья. Хотя, в отличие от Софи, держала себя в руках.

Мне не придётся оправдываться перед старшей дочерью Она уедет до того как я…

Самому стало страшно от этих мыслей.

Как странно думать о смерти в момент, когда дочь рассказывает о помолвке.

— Папа, ты…ты рад? — заметила мое смятение Николь.

— Очень рад. Но прежде хочу провести беседу с Эдвардом и его отцом.

— Конечно, папа, конечно! Ваши мужские дела! Вам есть что обсудить! Сторона Эдварда желает взять все расходы на себя как полагается стороне жениха и…

Николь что-то говорила. Она была так рада, что даже не делала замечания малышке Софи. Которая, казалось, была рада еще больше нас.

А я…я совершенно потерял нить повествования. Свадьба…Какое яркое событие! В голове возникла картина как Джина снимает невидимое кольцо, все снова внутри сжалось.

Так ли много хорошего осталось? Поднял голову на все еще говорящую Николь. Улыбнулся. Несмотря ни на что, чувствуя радость, смешанную с грустью.

Я никогда не увижу ее детей…Никогда не увижу взрослой Софи. Я никогда не увижу любимую женщину в свадебное платье.

Как многое я еще не увижу.

Но духи любили меня, ведь подарили мне напоследок такое счастье. Увидеть свадьбу старшей дочери.

Провести ночь с любимой женщиной.

Еще пару месяцев побыть с малышкой Софи, научить ее читать, как…обещал.

И как бы то ни было, я прожил счастливую жизнь… Успел завести двух красавиц дочерей. Успел по-настоящему любить и быть любимым.

И уйду я по-хорошему, зная, что все мои любимые счастливы. И я улыбнулся дочери шире, грусть на мгновение покинула меня.

Я уйду счастливым. Ведь буду точно знать, что смог позаботиться о всех моих близких.