Глава 28

Мия

Я лежу на кровати, сердце бьется где-то в горле. Кожа горит. О унижения, от страха, от гнева. Воздух густой, как перед грозой. И вдруг – скрип двери. И голос. Женский. Злой. Обжигающий.

– Что здесь происходит?

Я вздрагиваю. Виктор моментально отскакивает от меня, будто его ударило током. Стоит теперь у шкафа, как мальчишка, пойманный на воровстве. Глаза полные ужаса и вины. А на пороге – она.

Оля.

Короткое платье, яркий макияж, губы, искривленные в презрительной усмешке. И взгляд – убийственный.

– Ты что, охренела?! – визжит она, а потом, не дожидаясь ответа, кидается на меня.

Я не успеваю даже вскрикнуть. Ее пальцы впиваются в мои волосы, тянут резко вниз. Оля стаскивает меня с кровати.

– Шлюха! – рычит она. – Ты же мне как подруга была!

Я ошарашена. Вся сжимаюсь. Пытаюсь сопротивляться, но она сильная. Она тянет, ногтями царапает кожу, и у меня в душе все переворачивается.

Сначала я просто в шоке. Не могу ни закричать, ни оттолкнуть. Но потом, как будто что-то лопается внутри – и у меня отказывают тормоза.

Я тоже хватаю Олю за волосы.

– Вот именно! – кричу. – Так подруги не делают! Подруги не лезут в чужие семьи!

Оля верещит, дергается. Оля дерзкая, я знала это, но сейчас она – настоящая фурия.

– Отпусти! Если ты испортишь мне волосы, тебе конец, поняла?! Я тебе устрою! – она визжит, дергается, царапается.

Меня это не пугает. Меня это злит. До дрожи. До хрипоты в горле.

Я больше не та Мия, что молчала, чтобы не ругаться, не та, что плакала в доме Марины, когда Виктор привел к нам любовницу, не та, что сглатывала обиду и делала вид, что все хорошо ради сына, ради приличия, ради «образа хорошей жены».

– Ты пользовалась мной! – кричу, – Отдыхала с нами, ела с нами, улыбалась мне в глаза, а потом – в постель к моему мужу?!

Не знаю, сколько времени мы истязаем другу. Но наши силы все же заканчиваются. Мы падаем на кровать, запыхавшиеся, красные. Оля отпускает мои волосы, но тут же снова начинает атаковать. Все происходит, как в замедленном сьемке: я вижу, как она заносит руку, чтобы ударить, но я ловлю ее запястье.

– Ты думала, я сломаюсь? – шепчу ей в лицо. – Думала, я до конца жизни буду смотреть на вас и жалеть себя?

­­– Да пошла ты, – она шипит, как змея. Мы обе тяжело дышим. ­– Уже совсем с катушек слетела, – и в этот момент я понимаю – она боится. Потому что я больше не слабая.

Виктор не вмешивается. Стоит столбом, смотрит. С каменным лицом. Он бледный, как мел. И мне вдруг становится смешно. Смешно и горько. И противно.

Я отпускаю Олю и поднимаюсь. Медленно, с достоинством. Поправляю платье. Провожу рукой по волосам, не заботясь особо о том, растрепались ли они. Мне плевать.

– Это все, что ты можешь? – говорю, глядя на Олю сверху вниз. – Кричать, драться, тянуть за волосы? Ты примитивная лживая тварь.

Она пыхтит, поправляет топик, глаза горят ненавистью.

– Ты ничего обо мне не знаешь! – орет.

– Знаю достаточно, – отрезаю. – И больше знать не хочу.

Я поворачиваюсь к Виктору. Он до сих пор молчит. Глаза бегают, лицо словно маска.

И впервые за это время мне становится его жаль. Но он сам выбрал такую жизнь.

Я выпрямляюсь и выхожу из спальни. Тяжело дышу, пальцы дрожат, сердце стучит в висках, но я иду гордо. Мимо зеркала в коридоре. Вижу свое отражение. Сильная. Живая. Красивая.

– Мия, подожди… – зовет меня Виктор.

Я не оборачиваюсь.

– Мия, пожалуйста… давай поговорим.

Я останавливаюсь у двери.

– Знаешь, Виктор… – говорю я, не оборачиваясь. – Ты потерял меня не тогда, когда в твоей постели появилась другая женщина. А тогда, когда я умирала от боли, а ты даже не поинтересовался, как я.