Глава 7

Думать, что делать, надо быстро. И я первым делом набираю номер Эвелины, моей подруги и жены генерала Зимина. Зимин, правда, нынче уже не наш генерал. Пошел на повышение. В столице теперь, в Академии. Но помочь, хотя бы советом, он должен, ну, по крайней мере, может помочь. Эвелина не отвечает. Сбрасывает. Присылает сообщение – они на отдыхе, она наберет позже. Мне неудобно, но что делать? Черт… Из квартиры реально страшно выходить. Что ему стоить поменять замки? Так, стоп, а что мне стоит поменять их самой? Квартира служебная, и я тут прописана, ну, то есть зарегистрирована. Что, если принять, так сказать, превентивные меры? Почему бы и да? Тем более жена нашего слесаря – моя знакомая, которая шила у меня платье на свадьбу дочери. Звоню, объясняю, что нужно поменять замок. – Да что-то барахлить стал. Еще лучше – поставить второй. – Эта мысль приходит неожиданно. Технически я ничего не нарушаю, замок остается, а то, что будет еще один – сюрприз! Слесарь приходит через полчаса, устанавливает замок еще за полчаса. Он у нас бывший прапорщик, дельный мужик, но болтливый. И примерно минут через пять после того, как он начинает свою работу, я понимаю, что мои мысли о том, как бы не выносить сор из избы, абсолютно бессмысленны. Сор уже вынесен. Твою ж… дивизию! Уже весь гарнизон в курсе, что мой Воробьев привел в дом молодуху. Абзац просто. Слов нет, одни буквы. – Как ты, Геля? По щам-то ему не надавала? – Больно надо о всякое дерьмо руки марать, – отвечаю сквозь зубы. – И то верно. Так он ее что, прямо в дом притащил, ляльку-то свою? – Не в казарму же. – Да уж… Мастер Кирюха, мастер… Никогда бы не подумал. Вроде же нормальный был мужик? Что это с ним? Седина в бороду? – Да просто решил, что он бессмертный. Серафимыч ржет, подмигивает мне весело. – И то верно. С такой-то дамочкой, как ты… Ты ж у нас, Геля, огонь! Одно, что имя ангельское, Ангелина. А так-то ведь дьяволица в юбке! Ух! Я ж помню, как ты Резникова с Митрохиным метелила, когда их сыночки к твоей дочери докапываться стали. Никого не побоялась. – А кого мне бояться? Я за своих детей порву. Все это знают. Да, да! И не только чужих порву, я и отца их порвать готова. Ишь! Решил он разойтись и меня к маме отправить. А детей куда? Дети, получается, тоже полжизни своей мотались, чтобы вот так вот оказаться выброшенными? Да “щаз”! С тремя “з”! Обрыбится! – Ну дела… Ну, Воробей… Нормальный же был мужик, ей-богу… А что с канализацией у вас? Кирюха сказал, засор, он тут с утра носился, спрашивал, кто его кралю пустит нужду справить, хе-хе… – Серафимыч усмехается, а я челюсти сжимаю. Вот же… зараза! Моя утренняя маленькая “мстя” сыграла против меня. Что ж… Ну, ничего. Мы еще повоюем. – Слушай, Серафимыч, можешь мне чутка подыграть? – прищуриваюсь, чувствуя, как раздуваются мои ноздри. – Ну, допустим? – Когда мой Воробьев тебя искать будет, ты… не отвечай, ладно? – Не отвечать? В смысле? – В коромысле, Пётр Серафимыч, в коромысле. Ну? Соображай! Слесарь ты у нас один нормальный на весь городок… – То есть… – Он смотрит на дверь, на замок, на меня. – Не хочешь, чтобы твой благоверный в квартиру попал? – Именно. Не хочу! Пусть побегает. – Да… дверь-то вашу так просто не сломаешь. Он может, конечно, вызвать из города этих, спасателей, типа… – Может, да. Но пока он до этого додумается… Ну и, естественно, если он тебя найдет, ты… – Новый замок не ставить? – Или дать мне ключ. – Ох, Геля… Ну, женщина! Огонь! Эх, был бы я… – Ой, Серафимыч… У тебя у самого жена – ого-го! – Да, моя Ниночка вне конкуренции. – В общем, договорились? Даю ему полторы за работу, как договаривались. Ключи забираю. Это, конечно, мера временная. Ну, не попадет Воробьев со своей кралей в квартиру вечером, но потом-то попадет? И что мне делать? Собираюсь на работу. Специально надеваю шикарное платье, красное, в белый горох, подчеркивающее талию и грудь, сама шила, естественно, сверху светлый пиджак, туфельки на каблучке – знай наших! Воробьев еще пожалеет, что решил меня в утиль сдать! Выхожу из дома, ловлю на себе взгляды соседок, которые во дворе детей выгуливают – хорошо, что я догадалась красиво одеться! Спину выпрямляю. Подбородок задираю. Никогда я не была особенно заносчивой. Да и с чего? В гарнизонах обычно все про всех всё знают, смысла нет ни перед кем рисоваться. Тех, кто рисуется и нос воротит от общества, особо не жалуют. Только вот сегодня мне хочется всем показать, что я не унижена, не сломлена. Я не сдаюсь. Даже несмотря на то, что мой муж… Предатель, слабак и трус. Сажусь в машину, завожу. Выезжаю на трассу. До поворота на Салдинск от нас десять километров. Времени на “подумать” не так много. Что делать? Что? Так, во-первых, надо с дочкой связаться. Ксюша еще ничего не знает, по крайней мере не должна. Она сейчас у подруги, в Салдинске. Приеду в ателье, наберу, попрошу, чтобы дочь зашла ко мне, всё ей объясню. Что делать с квартирой? Жить вот так шведской семьей, конечно, жесть. Господи, с кем бы проконсультироваться? Нет, не то чтобы у меня тут нет подруг. Есть. Просто… Горько ухмыляюсь, думая о том, что не хотела выносить сор из избы. Кто-то уже вынес. Вместе со своим дерьмом, прости господи. Чувствую, как в груди всё сжимается, в горле першит, глаза режет. Не реветь, Ангелина! Только не реветь! Но не получается. Всхлипываю, чувствую, как соленые потоки уже несутся по щекам. Не остановить. Мне так больно! Та-ак больно! Господи, за что? Почему? Я же всё для него! Для семьи, для детей! Я же столько лет… Чтобы у него был надежный тыл! И жалела. И любила. И помогала во всем! Я же верила, что наш брак навсегда! Я же даже не думала… Зажмуриваюсь на несколько мгновений. Почему-то вспоминается мне тот самый лейтенант, который стихи писал. Вернее, он был старший лейтенант. Надо было взять и сбежать с ним. Уехать. Может, он на самом деле меня так любил… Открываю глаза резко, неожиданно слепит солнце, и я слышу резкий противный звук клаксона. Понимаю, что заехала на встречку! Резко выкручиваю руль, возвращаясь на свою полосу, но перебарщиваю, не справляюсь с управлением и съезжаю в кювет. Успеваю затормозить. Мне везет, что не впечатываюсь в дерево. Судорожно сжимаю руль, дышу так быстро-быстро, сердце вот-вот из груди выскочит. Дура, идиотка! Что я творю? Из-за чего? Из-за этого недоноска Воробьева чуть жизни не лишилась! Еще и угробить могла кого-то! И своих детей сиротами оставить на попечение этой шалавы Настеньки. Господи… Спасибо, что я цела. Господи. Дверь распахивается, и я слышу низкий, грубый голос. – Цела? Поворачиваю голову и застываю. – Ангелина?