Глава 90

Михаил

Он сжимает руль. Держится так крепко, словно это единственный якорь в его жизни. После слов Веры, тот малюсенький огонек, что горел в нем стал еще меньше.

Не простит. Не примет.

И ревность черной змеей обхватывает сердце. Пусть у нее сейчас в доме никто не ночует, но такая роскошная женщина как Вера долго одна не будет. Тот же Влад как коршун летает над их домом. Сколько раз он Алену подвозил? Приезжал к ним на выходных.

Да Миша все видит. Он продал свою дорогую тачку. Она ему ни к чему. Купил дешевую, удобную. И все ночи проводит рядом с местом, где он был по-настоящему счастлив.

И теперь он понимает, почему продолжает жить в гостинице. Она ассоциируется с временным жильем, а вот если снимет или купит квартиру — это уже постоянный дом. Пустое место, где нет семьи. А пока временное, то горит вера, что еще можно вернуться назад.

Глупо.

Но так Михаил пытается не сойти с ума. Потому что осознание не щадит. Каждый день засыпает новыми фактами. Без перерыва избивает. Тем, как он был счастлив, сколько было моментов, и к чему он пришел.

И вот так Миша хоть мог издали смотреть на дом и мысленно ощущать себя рядом с его девочками. А теперь Вера вышла и сказала, что не желает его видеть даже под окнами.

Как ее вернуть?

Как попытаться все загладить?

Она права… надо завтра матери позвонить. Она человек в возрасте, со здоровьем далеко не все гладко, а заботится о ней Вера. А ведь мама тоже переживала их разрыв.

Надо обязательно поговорить. Мать столько Мише дала. Всю жизнь ему посвятила.

Потом выстраивать отношения с дочками. Да, адски сложно, но надо начинать действовать. Иначе он потеряет то, что еще может вернуть.

С этими мыслями Миша паркуется у злосчастной гостиницы. Как же ему тошно тут. Но он не съедет.

Открывает свой номер и застывает на пороге.

— Надя! Что ты тут делаешь?

Комната загажена лепестками цветов, горят свечи, на столе фрукты, а на постели в нижнем белье лежит Надежда.

Она хотела, чтобы поза была соблазнительной, но выпирающие кости, выгнутое тело, на котором обвисает дряблая кожа, вызывают только чувство брезгливости.

В который раз Миша себя спрашивает: «В каком месте были его глаза?».

Он реально не видел этого всего и считал ее красивой.

— Миш, я решила, что нам пора забыть все недоразумения. Перевернуть страницу и начать сразу с самого интересного, — Надя кладет в рот виноградину и чувственно ее жует.

Ей кажется, что чувственно, на самом деле, скелет с впалыми щеками и большими губами что-то там поглощает.

И в ее положении надо бы пожалеть. Она же больна. И за этот месяц Миша с ней намучился. От ее концертов, звонков посреди ночи. От звонком персонала, которые отказывался с ней работать, и он искал других.

Надя не признавала болезни. Не хотела лечиться. Но при этом постоянно звонила ему и говорила как ей плохо, просила приехать, а то она снова сорвется и закажет еды. Миша приехал два раза вместе с профессионалами. Наде оказывали помощь, от которой она отбрыкивалась. Ей предлагали лечь в клинику, на что были посланы все. Потом он не приезжал, присылая врачей.

Миша устал. Он зол. На себя, что повелся.

Он пытался. Но видимо, хватит. Если Надя не хочет, он не может заставить.

— Я тебе давно сказал. Между нами все кончено. Хотя, по сути, оно и не начиналось.

Надо будет разобраться с персоналом гостиницы! Кто ее пустил! Так просто этого он не оставит.

— Миша, такая любовь как у нас не проходит, — снова выгибается.

— Оденься, я тебя прошу! — сдерживается, чтобы не сказать слов по крепче.

Но кто выдержит смотреть на такое! Накидывает на нее одеяло с другого конца кровати.

— Это что такое? Ты как со мной…

— Надя, что я не ясно сказал? Я хотел помочь тебе вылечиться. Ты не хочешь. Я понял. На этом покинь мой номер. Забудь мой номер телефона. Все.

— Чтооо? Ты к Верке вернулся? Снова?

— Надь, просто уходи. Я не хочу ругаться и выяснять отношения, — идет к окну. Поворачивается спиной и смотрит на ночной город.

Такая усталость навалилась. Такое опустошающее чувство внутри, когда ее видит. Надя напоминает, какой он редкостный кретин, променявший бриллианты на костлявое чучело. Таких придурков еще поискать надо. Вот Надя и держится, потому что он один вот такой нашелся.

Невесело усмехается.

— Миша… прошу, давай поговорим. Все же можно решить.

— Уходи. Я все сказал.

— Да… все… — слышит за спиной шевеление. Не оборачивается. Не хочет ее видеть.

— Надь, мой тебе совет, возьмись за свое здоровье. А там и все остальное наладится. Твой образ жизни же и на психике отражается.

— Непременно, Миш. Только если ты мне не достанешься, то не ей точно, — острая боль пронзает спину. Миша охает. Вздрагивает. Еще один удар. — Никому не достанешься, Миш.

Силы в миг покидают его. Миша падает на пол и видит перед собой Веру, его девочек, маму, как его встречают с работы. Они улыбаются и так рады ему. Видение настолько яркое, боль пронзает тело, реальность расплывается, но Миша из последних сил хватается за образ своей семьи.