Глава 44

Я не знаю, сколько времени проходит. Просто сижу на краю кровати, руки вцепились в телефон, как в последнюю нитку к реальности.

Экран потух, но я все еще держу его, будто от этого что-то зависит.

"Дочь бросила родного отца в пансионате. Старик, забытый и никому не нужный. Бывшая жена успешного бизнесмена Руслана Н., на людях играет роль примерной, а на деле…"

Господи.

Эти слова будто скальпелем режут.

Так, чтобы проникнуть как можно глубже.

Так, чтобы изойти кровью изнутри.

Мне хочется выть. Но я не могу. Только плачу - тихо, глухо, беззвучно.

Слезы капают на колени, и я даже не вытираю их. Как будто это - наказание. Мое собственное личное наказание за все те годы, когда я мечтала просто не вспоминать о прошлом.

Не рассказывать.

Не возвращаться.

Просто - молчать.

Папа…

Нет. Не "папа".

А мужчина, который когда-то стал причиной того, что я торопилась выйти замуж и сбежать из дома.

Он пил.

Постоянно.

Много.

Пах перегаром, злобой и одиночеством. Он никогда не был отцом в привычном смысле. Не учил, не защищал. Только смотрел стеклянными глазами и молчал, если был в отключке. Или орал, если был в состоянии.

Мама тогда уходила на работу, а я оставалась с ним одна.

Десятилетняя девочка рядом с монстром.

Я училась быть тише воды, ниже травы.

Училась варить себе кашу и говорить "да, хорошо", когда он что-то бормотал.

Я тогда решила, что все забуду. Что сотру эти воспоминания, как плохой сон.

И я почти смогла.

Почти.

До сегодняшнего дня.

Теперь это в интернете.

На людях.

В грязной подаче.

“Бросила собственного отца в пансионате”.

Так, будто я монстр.

Так, будто я обязана быть рядом с ним.

Обязана целовать руки человеку, который всю мою жизнь делал мне только больно.

Теперь это вышло наружу. То, чего я так боялась. То, что прятала подальше, замазывала молчанием, глотала с чаем и закапывала в землю вместе с воспоминаниями детства.

Отец. Да, он старый. Да, я оформляла документы, чтобы он попал в пансионат. Потому что иначе… иначе он бы просто умер на улице. Или загорелся бы с сигаретой в руках. Потому что он уже не мог ничего - ни готовить, ни следить за собой, ни понимать, где он.

И я сделала это. Потому что я - человек. Потому что я все равно его дочь. Даже если сердце мое давно не болит от его имени.

Но это - мое. Личное. И они не имели права вытаскивать это на свет.

Не имели.

Я поджимаю ноги, обхватываю себя руками, будто хочу защититься.

Если бы мама была жива… Если бы она могла сейчас просто обнять…

Я даже не знаю, плачу ли я от обиды, от боли или от того, что вся моя жизнь теперь как под микроскопом - разложена по косточкам.

И мне так стыдно.

Так больно.

Хочется исчезнуть. Исчезнуть из этой комнаты. Из страны. Из жизни, где на тебя указывают пальцем.

Я - хорошая мать. Я стараюсь быть хорошим человеком. Я никому не должна ничего доказывать. Но все равно так больно…

Я не хотела, чтобы это всплыло. Я не хотела, чтобы мой сын читал это. Чтобы люди шептались.

Я просто сижу и плачу.

Не за отца. Не за прошлое.

А за ту маленькую девочку, которая мечтала, что однажды все это исчезнет.

А оно не исчезло.

Оно просто подождало, пока я стану взрослой.

И вернулось, чтобы ударить сильнее.

Я не слышу, как открывается дверь. Только когда слышу шаги - разные, тяжелые и торопливые.

- Люда!

Руслан.

Но он не один. С кем-то еще.

Появляется в дверях спальни с сыном.

Мальчик мой. Кажется, что так давно его не видела.

Но он сам ушел, сам обиделся. Поэтому не звонила и не писала.

- Мам… - идет ко мне и садится на пол рядом с кроватью.

Обнимает и целует.

- Мам… - плакать хочется еще больше от его взгляда с жалостью. - Все хорошо. Все хорошо, слышишь? Не читай это. Не думай об этом, - шепчет, гладя меня по голове, как когда-то я гладила его, когда у него болел живот или сердце разбивалось от первой любви.

Я вжимаюсь ему в шею.

- Привет, родной.

- Я не хотела, чтобы ты… чтобы ты это видел… - шепчу в панике, сдавленно. - Эту грязь.

- Мам, ну я же уже взрослый. Я же знаю, как было на самом деле и как там все вывернули. Я так скучал по тебе.

Слезы снова катятся по щекам, но теперь от облегчения. Он рядом. Он не осудил.

Руслан садится на кровать у моих ног.

Сжатые кулаки, лицо холодное и жесткое.

Я зачем-то опускаю взгляд на его пальцы.

Мы говорили с ним. Он получил документы о разводе.

Но обручальное кольцо так и сидит на его пальце.

- Мои люди уже ищут, кто это сделал и откуда все всплыло, - низким, почти глухим голосом. - Тот, кто это сделал, заплатит.

- Ты знаешь, кто это?

-Пока нет, но найду.

- Ты оплачивал счета.

- Это общий счет, там нет никакой личной информации. Только название пансионата. И просто так эту информацию никто не расскажет.

- Так стыдно. Для твоего бизнеса тоже плохо. Твое имя там прозвучало.

- Дело не в бизнесе. Дело в нашей семье.

Только семьи уже нет….

- Кто бы это ни был - он ответит. Я найду того, кто слил информацию. Найду, Люд. Обещаю.

- А толку, если уже все знают и читают. На нас будут пальцами показывать и смеяться. Я не выдержу, Руслан… - выдавливаю. - Я не хочу снова проживать все это. Не хочу снова чувствовать себя той маленькой девочкой, которая молчала, потому что боялась. Я устала.

- Я знаю, - тихо отвечает он. - Я не прошу тебя быть сильной. Я рядом. Мы с Сашей рядом. И этих уродов мы закопаем. Тебе не нужно защищаться. Мы тебя защитим.

- Не надо никого закапывать! Ты что такое говоришь? В тюрьму хочешь?

- Не хочу, но если надо будет, сяду. Это какой мразью надо быть, чтобы не зная всего, вот так переворачивать факты.

- Я боюсь.

- Отключи телефон и интернет. Не смотри туда, я с этим сам разберусь.

На мгновение все замирает.

Паника отступает. Злость гаснет. Остается только хрупкое, уставшее сердце, которое наконец услышали. Которое кто-то пытается сохранить.

- Спасибо… - шепчу, зарываясь лицом в Сашино плечо.