Глава 12

ВИКТОРИЯ

Контрастный душ. Черный с одной ложкой сахара кофе. Тщательный макияж, безупречная одежда.

Печаль в глазах убрать невозможно, но с краснотой и усталостью неплохо справляются глазные капли.

Пока прогревается машина, набираю Маришку.

– Привет, мамсик, – произносит младшенькая, широко зевая на первом слоге переделанного на подростковый лад слова «мама».

По интонации легко определяю ее местонахождение.

– Доброе утро, дочь. На часах уже восемь. Ты почему еще в кровати?

– Так нам же ко второму сегодня.

– А классный час?

– Не будет. Елешка на больничном.

Елешка – преподаватель математики и классный руководитель с железной закалкой, который отлично строит не только детей, но и родителей, неустанно доказывая, что советская школа жила, живет и жить будет. Даже в стенах супер-пупер-навороченного лицея.

– Все понятно, Риш. Тогда хорошего дня! Бабуле с дедом привет.

– Оки, передам.

– Чмоки-чмоки, роднуль.

– Погодь, мамсик, – тормозит мою попытку сбросить звонок. – А ты чего в такую рань не спишь?

– Так на работу вызвали, – делюсь безобидными новостями.

С обидными Бардин пусть сам разгребается. Как заварил кашу, так и расхлебывает. Вариант «вам, женщинам, друг с другом проще поговорить» меня больше не устраивает. Прошли те времена, когда я сглаживала углы.

Но дочка и от услышанного вспыхивает:

– У-у-у… изверги! У тебя ж заслуженный отпуск!

– Согласна, – смеюсь и будто тяжелый груз с плеч сбрасываю.

Маришка, сама того не зная, придает сил и заставляет улыбнуться.

В больнице мое появление встречают спокойно и с пониманием. Привыкли, что я здесь в любое время суток могу нарисоваться. Даже оформленный отпуск и твердые заверения, что ни одной ногой порог не переступлю, пока не отгуляю все до последнего часа, никого не смущают.

Киваю, здороваюсь. Запрашиваю необходимые документы по непростому пациенту. Встречаюсь с ним лично. Беседую.

– Анализы меня устраивают, – подвожу итог, закрывая медкарту и убирая ее в сторону. – А сами как настроены, Евгений Валерьевич?

– Домой хочу, – произносит он твердо, глядя прямо в глаза. – Но не хромать хочу еще больше.

– Не хромать – дело хорошее.

– Вот и я так думаю. Осталось дело сделать.

Сразу видно, мужчина суровый, давить и командовать привык. И чтобы на задних лапках тут же бежали исполнять. Не удивлюсь, если и наши бегают.

– Вы на операцию с Говорковым настраивались, – тоже говорю без обиняков. Хирургия требует четкого, холодного расчета и выдержки. На работе перестройка нервной системы сама собой происходит. И сейчас я с бывшим губернатором разговариваю, как хирург. Твердо, собранно. Мы на равных. – Замена врача вас устраивает? Или дождетесь своего? Время позволяет.

– Вполне устраивает, Виктория Владимировна. Нечего тянуть.

Ну раз нечего…

– Хорошо. Тогда увидимся завтра в десять. Сейчас пришлю к вам для беседы анестезиолога.

Прощаюсь с дежурной улыбкой на губах и иду в кабинет к Догилеву. Главврач на месте. Ждет. Полностью сосредоточившись, отчитываюсь по результатам. Согласуем ассистентов. Другие сопутствующие вопросы.

– Кофе выпьете, Виктория Владимировна? – предлагает Евгений Захарович.

– Спасибо, откажусь, – смотрю на часы. – Время перерыва. До кафе лучше прогуляюсь. Перекушу, что посущественней.

– Конечно. Вы ж еще вернетесь?

– Само собой.

Мне к Иришке в три на прием. Раньше у нее все забито.

– Хорошо. И еще. Вы не сомневайтесь, я этот и следующий день тоже рабочими вам в табеле проставлю.

Натягиваю улыбку, прищуриваюсь.

– Я не буду сомневаться, Евгений Захарович. Я проверю.

На том покидаю начальственный кабинет.

Возможность выдохнуть и расслабить плечи появляется только в кафе. Сюда наши редко приходят, предпочитая то, что ближе и побольше. Меня это вполне устраивает.

Но выдыхаю я недолго, потому что к моему столику направляется шикарно одетая уже знакомая мне шатенка с гривой медных кудряшек.

Красный брючный костюм. Молочного цвета расстегнутое пальто. Шпильки.

Азалия притягивает взгляды всех без исключения.

Она без приглашения опускается на свободной стул. Пристально меня изучает.

Я тоже смотрю. Молодая, красивая, свежая. Выспавшаяся в отличие от меня. И снова этот умный и одновременно хищный взгляд.

Я думала, что буду ее ненавидеть. Но нет. Есть брезгливость – ее не отнять. А ненависти нет. Это не она мне изменяла. Не она меня разочаровывала. Это всё сделал Бардин.

– Нам надо поговорить, Виктория, – произносит она твердо.

Я же цепляюсь глазами за браслет на ее руке, выглянувший из-под манжета пиджака. Дорогой. Очень дорогой.

Припоминаю квартиру бизнес-класса… Сколько ж денег мой щедрый муженек на эту бабу тратит?!

Перевожу взгляд с браслета на лицо своей нежданной собеседницы. Не знаю, чего она от меня ждет.

Того, что устрою потасовку или буду скандалить?

Зря. Не дождется.

Я – не базарная баба. Я уважаю себя и свои принципы. Я дорожу своей репутацией.

А еще я придерживаюсь точки зрения, что выносить сор из избы – пустое дело. Демонстрировать эмоции сидящей напротив меня кукле – тем более. Разбираться и разводиться я буду с мужем. Делить совместно нажитое – тоже с ним.

И да, я это сделаю.

Я заберу все свое, принадлежащее мне по праву, и заживу свободно и обязательно счастливо. А Анатолию, так и быть, оставлю возможность трахать все, что движется, без оглядки на уже ненужную ему семью.

– Я вас внимательно слушаю.

Мой голос спокоен и не выказывает ни грамма той боли, которая жжет до сих пор изнутри. Как бы не неприятна мне была сидящая напротив девушка, я ей этого не покажу.

Устанет ждать реакции.

– Анатолий сегодня снова ночевал у меня, – Азалия сразу переходит к делу и явно сдерживается. Я задала планку эмоциональной стойкости, и она старательно пытается ее не уронить.

– И? – уточняю бесстрастно.

Не просто же так она сюда пришла. Явно почесать свое ЧСВ.

Пусть попробует.

А я посмотрю… и послушаю. Внимательно. И с удовольствием. Умение слушать и слышать то, что вам говорят – очень полезный навык.

А вот вываливать на оппонента информацию, собственные переживания и кучу еще всего – большая ошибка. Впрочем, какие у Азалии годы.

Быть чуть-чуть дурочкой ей позволительно.

– Он... любит меня. Мы с ним вместе уже полгода. Но ему жалко вас, Виктория, поэтому он никак не может решиться на развод. Однако теперь, когда вы о нас знаете, вы сами должны его отпустить.

Она смотрит на меня широко раскрытыми желто-зелеными глазами. Фарфоровая кожа без единого изъяна. На губах коралловый блеск. Длинные ресницы добавляют ей очарования. Выглядит моложе своих двадцати девяти и чарующе неискушенной. С такой тягаться тетке-ягодке сложновато...

Да только я и не планирую...

Но говорить об этом ей?

Ни за что!

Проблема в другом. Мне не нравится предложение: «Попользовалась, Викуся, а теперь отвали в сторону. Пришла моя очередь пользовать твоего муженька».

Даже если я брезгливая и Бардин мне уже нафиг не сдался, переквалифицироваться в Фею-крестную и дарить ей своего мужа лишь потому, что она захотела, не собираюсь.

Во мне просыпается что-то тёмное, алчное, что есть в каждом человеке.

В голове, словно петарды, взрываются ее фразы: «Он любит меня», «Мы вместе уже полгода», «Ему жалко вас», «Развод», «Должны отпустить».

Каждое слово рвет душу на части и что-то убивает во мне. Может быть, наивную девчонку, подарившую себя одному-единственному мужчине и долгие годы, хранившую ему верность. Может быть, веру в доброту людей, в их порядочность и человечность.

Это рождает внутри такой мощный протест и желание дать отпор, что я задвигаю Вику-лапочку поглубже и выпускаю на волю Викусю-стерву.

Быть хорошей – уже себя не оправдало. Значит, я буду плохой.

Опускаю взгляд на секунду вниз, затем снова смотрю в лицо собеседницы. Чуть улыбаюсь.

– Азалия, вам не стоило приходить ко мне и унижаться… но раз уж решились, то и я вам скажу одну вещь. Я признаю, что мужчины по натуре полигамны. Им требуется секс. Много секса. Нам, женщинам, надо его гораздо меньше. Так что, я даже рада, что у Толика появились вы. Теперь он не юзает меня каждую ночь, дает спокойно и сладко отоспаться. А напряжение сбрасывает ни не пойми где и с кем, а с вами, уже знакомой девицей.

Кукольное личико вытягивается, желто-зеленые глазки начинают метать молнии.

Ну вот, а так долго косила под тихоню. Притворщица!

– Он не спит с тобой! – шипит кудряшка раздраженно.

Господи, какие же мы, бабы, все же дуры! Что жены, что любовницы.

И смех, и слезы, честное слово.

– Спит, – подтверждаю ответ кивком головы.

И ведь не вру. Спит. И секс у нас все такой же яркий. Во всяком случае по моим ощущениям. Анатолий по-прежнему меня хочет.

Щеки девушки вспыхивают огнем.

– Неважно! – опаляет ненавистью во взгляде. – Все равно твое время вышло. Лучше разведись сама, сохрани гордость. Иначе он все равно скоро тебя бросит.

– Меня муж бросит? – припоминаю, как Бардин согласился на любовника, лишь бы брак сохранить, и не сдерживаю смешка. – Азалия, сними розовые очки. Они тебе не идут. Все же тридцатка скоро, а не двадцать пять. Браки не держатся на голом сексе, причем, уже давно.

Она резко встает со стула, так, что тот падает на спинку, создавая грохот и привлекая к нам ненужное внимание.

– Ещё посмотрим! – бросает в сердцах и стремительно удаляется.

Я остаюсь сидеть и взглядом ищу кого-то из официантов. Впрочем, девушка в форменной одежде уже спешит ко мне. Поднимает стул, вежливо улыбается и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь.

Да, очень хочу. Голову Бардина на блюде с апельсинами. За всю эту унизительную сцену.