Глава 42

ВИКТОРИЯ

Едва различимые легкие шаги привлекают внимание. Отвлекаюсь от созерцания звездного неба и, перестав раскачиваться, поворачиваюсь ко входу в веранду.

– Привет, мамсик, не помешаю?

Маришка переминается на пороге, не решаясь так сразу проходить и нарушать моё уединение.

Вот же дурилка моя любимая!

– Конечно, не помешаешь, – улыбаюсь дочери. Распахиваю часть пледа, в который закуталась, проводя время на свежем воздухе, и приглашающе хлопаю по сидению купленных сегодня днем качелей. – Давай ко мне, тут тепло.

Дочка едва заметно выдыхает и уже пару мгновений спустя забирается ко мне под бочок.

– Классно ты придумала, – хвалит не то новое приобретение, не то всё сразу. То есть и качалку, и плед. Ловит мою подбадривающую улыбку и уже серьезно произносит. – Мамсик, я тут кое-что обсудить с тобой хотела…

– Конечно, родная, говори.

– Я по поводу учебы.

Моя младшенькая заминается и принимается жамкать зубами нижнюю губу, а я настораживаюсь.

Неужели что-то забыла и пропустила? По сборам денег вроде никаких новых сообщений не было. Да и через неделю этот учебный год уже завершается. Тогда что? Может, у роднульки конфликт с кем-то? Поругалась? Или с оценками из-за недели пропуска проблема?

– Мариш, рассказывай, – прошу ее, чтобы не накручивать себя еще больше.

– Я хотела тебе предложить на следующий год перевести меня в обычную школу, – выпаливает мое сокровище.

– Почему? В этом лицее что-то не так?

– Именно. Они же бабки трясут только в путь. А мы не можем теперь себе такие расходы позволить! – сжав кулачки, выдает Ришка.

– Эй-эй! Что за пессимизм, солнце мое? – обхватываю ее за плечи и заглядываю в глаза. – У нас вполне очень даже хватает денег на твою учебу. Перестань паниковать. И потом… котенок, девятый класс. Давай уж закончим его со всеми твоими друзьями вместе. А если захочешь пойти в десятый где-то в другом месте, через годик будем смотреть.

– Ты уверена, ма?

Кажется, Маришка боится поверить, что ей не придется расставаться со своими одноклассниками, с которыми очень дружна. А я в очередной раз мысленно обзываю Бардина похотливым козлом и предателем. Довел дочек все-таки.

И, будто чувствуя, что я его поганую шкуру песочу, мой телефон оживает, а на экране высвечивается: «Бардин».

– Ой, папа, – имя абонента замечает и Ришка. – Будешь отвечать?

Морщу нос, показывая свое отношение к предстоящему разговору, но все же киваю:

– Придется. Иначе твой отец не отстанет.

Тяжко вздохнув, дочка кивает и поднимается на ноги.

– Я тогда пойду…

– Беги, моя красавица! – посылаю ей воздушный поцелуй и еще раз возвращаюсь к нашему разговору. – Риш, не волнуйся по поводу оплаты. Проблем не будет. Я тебе обещаю.

– Спасибо, мамсик! Ты у меня самая лучшая!

Дочка целует в щеку и только после этого окончательно убегает.

Провожаю свою тростиночку взглядом и, снова скривившись на надпись «Бардин», все же принимаю вызов.

– Слушаю.

– Не спишь, значит! – выкатывает мне претензию телефон шипяще заикающимся и чуть-чуть булькающим голосом Анатолия.

Я даже от уха его на секунду отстраняю, убеждаюсь, что верно считала контакт, после чего возвращаю и недоуменно уточняю:

– Бардин, ты напился что ли?

– Это всё ты, стерва жадная, виновата! – заметно заплетающимся языком гневается почти бывший муж, после чего выдает парочку непечатных слов.

Мне бы обидеться, а я зажимаю ладонью динамик, правда, наверное, не до конца, потому что Анатолий еще что-то там добавляет из обсценной лексики, и от души хохочу.

– Я жадная? – переспрашиваю, стараясь отдышаться.

Вот же удивительно.

Раньше с пьяным мужем не особо любила общаться, нудным казался, а сейчас я его воспринимаю, как чужака, и совершенно расслаблена.

– Ты! Кто ж еще?! Натравила на меня своего шакала-адвокатишку. Молодой сучоныш, но зубастый. На пальцах мне весь расклад дал. Рыпнусь в сторону и не только авторитет и уважение потеряю, но и бабки!

– Господи, Бардин, а от меня ты чего ждешь? Сочувствия что ли?

– А хоть бы и его! – орет трубка. – Это я впахивал, строя клиники и их продвигая! Я ночами не спал и нервничал! А ты…

– А что я? – хмыкаю, даже не пытаясь напрячься. – На шее, да, сидела, ножки свесив? Ничего не делала… только денежки твои, кровью и потом заработанные, тратила?

– Врачом ты работала, – выплевывает Анатолий. – Ни хрена не домоседка! Но все равно твой заработок моему неровня! Почему же ты этого своему зубастому маньячиле не говоришь? Какое, к ебени фени, разделение пятьдесят на пятьдесят? Куда тебе столько имущества?

Закатываю глаза и качаю головой.

Боже, мужику шестой десяток, а он все больше впадает в детство.

– Бардин, ты меня притомил, – решаю закруглять беседу ни о чем. – А по поводу раздела имущества… можешь орать хоть до посинения, свое решение я не изменю.

– Вот же ты су…

Не собираюсь слушать оскорбления, потому, не задумываясь, скидываю звонок.

РОМАН

– Привет, Ром Ромыч, – набираю сына, как только выдается свободная минутка между встречами, идущими одна за другой.

– Здорово, бать! Как там у тебя?

Имеет ввиду Москву и бюрократическую машину, которая едва раскачивается, что неимоверно бесит как меня, так и всю команду, которой приходится терять время, пока идут разбирательства.

– Нормально.

– Туманов справляется?

– Да, спасибо! Зубастый паренек. Обещал, что недели через две будем подавать апелляцию.

– Отлично.

Судя по шуму, Ромка куда-то едет, поэтому решаю перейти сразу к делу. Тем более, и у самого времени в обрез. А еще хотелось бы перед новой встречей кофеином закинуться.

– Сын, я по поводу одной твоей клиентки хочу уточнить…

– Э-э-э… ну давай…

Усмехаюсь. Моего сына сложно удивить, но тут мне удается. Понимаю почему. Ни разу за всю его карьеру я не обращался к нему по поводу посторонних напрямую. Был такой уговор, да и в принципе повода не было.

Но… всё течет… всё меняется…

– Виктория Бардина. Что по ее делу скажешь?

– Оп-па! А с какой целью интересуешься?

– С той самой, что она – твоя будущая мачеха, – припечатываю, даже не задумываясь.

Свист слегка оглушает.

– Бать, ты трезв?

– Как стеклышко, – фыркаю и тут же снова становлюсь серьезным. – Так что там? Дело медленно будет двигаться?

– Да нет. Я вчера с ее муженьком встречался. Подробности разглашать не буду. Но он – не дурак, согласится на быстрое расторжение брака, иначе потеряет слишком много.

– Вот как… уверен?

– Да, – припечатывает Ромка и тоже становится серьезным. – И бабки там пилятся не хилые, бать.

– К чему ведешь? – тоже напрягаюсь.

– К тому, что нет человека, нет проблемы. Понимаешь, о чем я?

– Вике нужна охрана?

– Верно. Я как раз собирался с ней вечером пересекаться и об этом говорить.

– Ясно. Говори, – соглашаюсь. – И скажи, что у тебя есть на примете толковые. А я сам дальше разберусь.

– Хм… – усмехается Ромка. – Видать, реально ты, бать, запал…

– Запал-запал, мелкий, – фыркаю. – И это… еще момент… Романыч, не говори ей, что ты мой сын.

– О как даже?

– Ну да. Я сам признаюсь… попозже… – усмехаюсь, – кто ж знал, что мир такой тесный, млин.

– То есть, – смекает детеныш, что ростом чуть выше меня, – это не ты ей меня рекомендовал?

– Не-а, не успел. Она мне про тебя сама неделю назад поведала. Хвасталась, что подруги лучшего из лучших ей нашли.

– Прикольно! Я усек.

Смеемся на пару.

Еще несколько минут обсуждаем графики и прощаемся.

А уже с утра следующего дня моя Викуся находится под круглосуточным наблюдением спецов.

На хер риск! Я пятьдесят лет ждал, чтобы такую охрененную женщину встретить. И не собираюсь ее терять.

Никакие форс-мажоры мне нафиг не упали!

С ней всё будет в порядке.