Глава 51

ВИКТОРИЯ

– Нам нужно встретиться! – сходу заявляет почти бывший муж, едва я нажимаю на телефоне кнопку «Ответить».

Слова, сказанные решительным тоном, не вызывают ничего кроме усмешки на губах. Намеренно громко хмыкаю и слегка напевно произношу:

– И тебе здравствуй, Анатолий!

О, да, у меня отличное настроение. Ром Ромыч, как теперь для собственного удобства я называю сына Романа и своего адвоката, обещал, что к концу этой недели эпопея с разделом имущества наконец будет завершена. Я получу официальную бумагу о разводе, свою красивую девичью фамилию Лазовская и всё, что мне положено при разводе, без какого-либо ущемления прав моих или детей.

Даже не верится, что всего два с половиной месяца назад, узнав об измене мужа, я была на грани нервного срыва, не понимала, как буду жить дальше, и не видела тот самый, пресловутый свет в конце туннеля.

Теперь всё иначе.

Всё прекрасно! У меня.

Я не только вижу тот самый свет, я в нем купаюсь!

Ежедневно.

Со мной мои любимые дочери и мама, которые без сомнений и раздумий меня поддержали. Через несколько месяцев я стану молодой активной бабушкой. Рядом мои близкие подруги и друзья, коллеги и обожаемое дело.

А еще со мной рядом мужчина.

По-настоящему мой мужчина.

Тот особенный человек, в чьих глазах я вижу отражение собственных чувств и эмоций. Не усталость и безразличие, не скривленное лицо по поводу лишних килограммов или появившихся у меня новых морщинок, а нежность и заботу, внимание и потребность быть рядом, и, несомненно, неугасающий яркий мужской интерес.

Оказывается, в сорок пять жизнь женщины, как заверял меня Бардин, бессовестно списав в утиль, не заканчивается. И не ограничивается работой, четырьмя стенами дома и кошками.

Она меняется.

К лучшему.

Главное, правильно себя замотивировать и организовать.

Ни в коем случае не ставить на себе крест, считая, что лучшие годы остались позади, а намеренно раздвигать горизонты возможностей.

Пусть не сразу, но постепенно, по чуть-чуть наращивая темп, впускать в свой круг новых людей. Знакомиться с ними, общаться.

Расширять интересы, пробовать новое и необычное во всём.

Позволять себе то, что было раньше почему-то невозможным, как, например, поход в бассейн или в кафе, чтобы съесть давно облюбованный глазами десерт.

А еще любить и быть любимой.

Всенепременно!

– Вика, ты можешь хоть раз обойтись без язвительности и своих тупых шуток? Я серьезно с тобой говорю, – выдергивает из мыслей ворчание Анатолия.

Отчетливо представляю его перекошенную недовольством рожу и улыбаюсь шире.

– Мне-то что с этого? Я имею ввиду твою серьезность, – продолжаю разговор в удобной для себя манере. Кого-то не устраивает, я не против прервать общение. – А по поводу встретиться, гражданин почти бывший муж… мой ответ тебе – нет. Я отказываюсь с тобой встречаться. Мне оно не надо. Абсолютно.

– Я настаиваю!

Снова хмыкаю. Громко.

Да, бешу его. Но чьи, как говорится, проблемы?

– Обсуди свою настоятельность с моим адвокатом, Анатолий. Он тебе доходчиво и по пунктам разложит, что с этим недугом можно сделать. И куда запихнуть, чтобы не зудел.

– У тебя совесть вообще есть? – взрывается Бардин.

Ну да – ну да, нападение – его любимая тема.

– У меня – есть. А ты откуда это слово узнал? В какой-то умной книжке вычитал? – уточняю мягко.

– ВИКА!

– А что ты психуешь? Разве я вру? – разыгрываю недоумение. – Помнится, кувыркаясь с любовницей на снятой для нее квартирке, ты, женатый мужик, этим моральным качеством себя не обременял. Что-то изменилось? Неужто повзрослел, Анатолий Сергеевич?

– Хватит из себя идиотку разыгрывать, Лазовская! – окрик и какой-то грохот на заднем планет. Неужто погром устроил? – Тебе всё хи-ха да ха-ха. А у меня, между прочим, отец за решеткой сидит! У меня мать из больницы из-за приступов не выходит. Моя любимая женщина постоянно в слезах, потому что из-за меня переживает! А ей нельзя переживать, это опасно для здоровья моего ребенка, которого она носит!

Боже мой, какова экспрессия! Каков пассаж! Какова драма!

Так и хочется поаплодировать и крикнуть: «Гениально! Изобрази на бис еще!»

Но, к счастью, время поджимает, и у меня нет его на все эти глупости.

Через десять минут в больницу приезжают родные и друзья Бориса, и конечно же оба Крамора. Потому что спустя почти полтора месяца человека, рискнувшего ради меня своим здоровьем и жизнью, наконец-то выписывают домой.

Да, впереди Бориса ждут еще несколько месяцев реабилитации, но уже сейчас ясно, что он восстановится полностью и сможет без ограничений вернуться к своей полноценной жизни. Есть Бог на свете! Нанятый моим свекром убийца не сделал его инвалидом. И это самый замечательный факт на свете.

Чтобы не терять зря оставшееся время, отодвигаю в сторону игривость и перехожу на деловой тон.

– Бардин, у тебя есть пять минут, чтобы озвучить причину своего звонка. Потом я отключаюсь и всё дальнейшее общение ты продолжаешь только через Крамора, – проговариваю твердо. – Доступно объясняю?

Наверное, Толик проникается, потому что отвечает тоже без истерики.

– Вполне. У меня к тебе предложение, Вика, – держит короткую паузу, наверное, надеясь дождаться проявленного мною любопытства, но, не дождавшись, продолжает. – Давай я перепишу на тебя не пятьдесят, а шестьдесят процентов бизнеса, а ты отзовешь своих церберов.

– Ты о чем? – все же подаю голос.

– Об отце. Ты же врач, а значит, понимаешь, что он не переживет заключения.

– Нет!

– Да будь ты человеком! Никто же не погиб. Зачем ему в тюрьму? Он и так все осознал, поверь. Условного ему будет достаточно.

– Нет, не будет, – четко проговариваю каждое слово. – Твой отец, на минуточку, хотел оставить твоих дочерей без матери, Анатолий. И то, что ему это не удалось, не его заслуга, а других людей. Твой отец – заказчик убийства. Он такой же преступник, как и тот, кто сидел за рулем бетономешалки. И я рада, что он сядет. Надолго. И еще больше я рада, что ни ты, ни те, кто стоит у тебя за спиной, – открыто намекаю на будущего тестя Бардина – Сатоева, – ничего не можете с этим поделать.

О, да. Отец Бориса даже Сатоеву оказался не по зубам. Да так основательно, что Яну Карловичу эти самые зубы обещали проредить, если будет настаивать и давить на судью. Случайно слышала разговор между Романом и Ром Ромычем.

Была ли я рада таким новостям?

Да. Однозначно.

Тем же вечером романтический ужин своему мужчине по этому поводу устроила. Благо, Маришка на полтора месяца свинтила в летний лагерь с подружками, а я на это время перебралась жить к Роману.

– У тебя сердце есть, Вика? – нудит Бардин. – Мой отец просто заигрался. Это возраст.

– Это срок! – припечатываю строго. – А по поводу сердца – да, Толик, оно у меня есть, не сомневайся.

– Погоди-ка, а может это ты мне так мстишь? За измену? – шипит он вдруг, будто свою личную Америку открыл.

Не могу удержаться. Запрокидываю голову и от души смеюсь.

– Бардин, да плевать я хотела на тебя с высокой колокольни. У меня уже давно своя жизнь, яркая и насыщенная, где ты – та самая назойливая муха, которая никак не может угомониться. Но, к счастью, всего через неделю я от тебя окончательно избавлюсь. А по поводу лишних десяти процентов… Анатолий Сергеевич, засунь их себе в то место, которое у тебя постоянно подгорает в страхе, что кто-то тебя оберет.

– Да ты…

– Прощай! – перебиваю, выглянув в окно и заметив выходящего из машины Романа.

Мой мужчина, словно почувствовав, вскидывает голову вверх, безошибочно находит окно моего кабинета, и, улыбнувшись, машет рукой.

Отвечаю ему тем же. Широкой улыбкой до ушей и перебирающими воздух пальчиками.

И только когда Крамор скрывается из виду, ныряя под козырек крыльца, вспоминаю, что Бардин все еще на связи.

– И помни, Толик, всегда помни: я счастлива, что ты мне изменил!