Глава 18

Отдохнуть в кабинете военкомата? Это какой-то нонсенс. Но я действительно успокаиваюсь.

Пью чай. Укол действует — мне гораздо лучше.

И я даже могу мыслить конструктивно.

Я должна объяснить сыну, что он не прав. Сиюминутный порыв может сломать ему жизнь.

Зачем идти в армию сейчас? Окончит магистратуру — и вперед, с песней!

Я умом понимаю, что говорю и думаю правильные вещи. Вот только, с точки зрения сына, я сейчас мать, которая не встала на его сторону.

Вчера я мало что соображала, конечно. Увы. Да и сегодня всё еще не совсем в себе.

Всё в жизни перевернулось с ног на голову.

Еще вчера утром, да и днем, всё было нормально, я считала, что у нас всё хорошо, себя считала счастливой.

А как же? Я здорова, дети здоровы, учатся, муж молодец, работает, заботится о нас.

Да уж, весело он заботился, невесту сына в койку затащил. Козел.

А я еще сомневалась, правда ли это.

Сейчас точно понимаю — правда. Разумеется, правда.

Просто муж мой очень сильно хочет, чтобы я верила в его верность.

Всё это мы уже проходили. И слова говорил те же самые.

Господи.

— Как вы? Ехать готовы?

— Ехать?

Встрепенувшись, смотрю на вошедшего генерала, которого не сразу признаю. Он снял форму, сейчас в обычной одежде. Гражданской — кажется, так говорят военные? Интересно, зачем переоделся?

И на “вы” со мной вдруг, так официально…

— Пойдемте, я обещал вас до дома подвезти.

— Спасибо, я на такси.

— Вы хотите, чтобы я вас на руках в машину нес? Я могу.

— Пупок не развяжется?

— Хотите проверить? — наглец делает шаг, но я торможу его жестом.

— Не стоит, я сама встану.

— Отлично.

Всё-таки его рука ложится мне на локоть, а вторая…

— Вы со всеми солдатскими матерями так себя ведете? — вскидываю подбородок.

— Ну, во-первых, ваш сын будет не солдат, а сержант, это две большие разницы.

— Интересно, какие?

— Большие. Как ваши… глаза.

Черт! Этот наглец точно не о глазах говорил! И я покрываюсь краской, как институтка, право слово. Бесит!

— Ваш солдафонский юмор неуместен.

— Солдафонский? Да уж… — он усмехается, потом качает головой, смотрит на меня и начинает смеяться. — Слушайте, со мной реально так лет десять никто не разговаривал. Вы просто…

— Избаловали вас гарнизонные барышни.

— Это точно, но вы, я чувствую, это быстро исправите.

— Я? Вот уж точно не нанималась по гарнизонам мотаться.

— Почему? — он как-то сразу меняет тональность, жестче, что ли, становится.

— Потому. Почему я должна? Мой муж не военный, и вообще…

— Считаете, женщина не должна ехать за любимым мужчиной?

— За любимым, возможно, и должна. Только понимать, что этот любимый может вот так промотать ее по военным городкам, потом получить генеральские погоны и променять на молодую медсестричку. И спустить ее жизнь в унитаз.

— Жесткая вы.

— Скажете, что я не права?

— Ну, я жену не бросал, она сама ушла, а что касается медсестричек, так это их выбор, я никого не принуждаю.

— Угу, вы белый и пушистый, спина не чешется? Крылья не растут?

— Язва… — улыбаясь говорит он.

— Мужлан, — отбриваю я.

Черт, мне ведь нравится с ним пререкаться!

Что я творю? Мне надо сына спасать, а я…

— Товарищ генерал, — неожиданно приходит мысль, — а вы ведь… вы можете моего сына отсюда отправить, а? Ну… изъять документы, ему сообщить, что он не годен сейчас, что его не отпускает начальство универа, что он обязан вернуться? Можете?

Я невольно подаюсь вперед, почти задевая генерала бюстом. Краснею. Что я творю?

— Хм, интересно. А если могу? Что мне за это будет?

— А что вы хотите? Деньги я найду. Сколько? Тысяч триста хватит?

— Дешево сына цените.

— А сколько? Миллион? — у меня мозг кипит.

— Ну, допустим, денег бы я с вас не взял…

— А что… — тут я смотрю в его наглую морду, и рука сама взлетает, но он уже, видимо, изучил мои повадки и хватает за запястье.

— Не стоит злоупотреблять физическими методами устранения проблем и недопонимания. Следует это делать вербально.

— Что?

— Драка — не метод, если по-русски. Надо уметь разговаривать.

— А я не умею?

— Не знаю, пока вижу, что драться умеете хорошо. Вообще, взятка должностному лицу при исполнении — статья. Хотите под статью?

— Я? Но…

— Сын ваш поедет ко мне в дивизию, вернее, в дивизию, которую я курирую, и всё с ним будет хорошо, если сам козлить не станет, в чем я сомневаюсь. Я за ним прослежу. А через год он спокойно вернется в магистратуру, за этим я тоже прослежу.

— Он ничего не вспомнит через год, они же в этой вашей армии всё забывают.

— Что вы так военных ненавидите? Вас какой-то лейтенант, что ли, в молодости бросил?

— Я не ненавижу. Но я знаю, что говорю. Я педагог. Знаете, сколько мальчишек ко мне приходит после этого года службы? Как будто всё заново учить начинают, многие не справляются.

— Многие, да, но ваш-то талантливый? Способный. У него всё получится, не сомневайтесь, поехали.

Делать нечего. Идем вниз.

Высматриваю сына, но его нет.

— Наверное, их в зал отвели, или еще медкомиссия, да не волнуйтесь вы, мы его еще домой отпустим.

— Когда? — Почему-то это меня пугает, дома Демиду не слишком будут рады некоторые.

— Сегодня.

Перед зданием стоит огромный черный внедорожник. Крутой. Я знаю, что такой стоит как шикарная квартира в Москве. Откуда у генерала такие деньги?

Ответ напрашивается сам по себе.

Противно.

Губы поджимаю, но сажусь, когда он открывает для меня пассажирскую дверь.

— Машина — это подарок одного арабского лидера, детей которого я лично спас.

— И что?

— Ничего. Вы же сразу подумали, что я наворовал, да?

— Да, подумала.

— Вот я и объясняю, чтобы не думала. Много ты вообще думаешь.

— Мы на “ты” опять перешли?

— Почему нет? Ты против?

— Мне всё равно.

— Кстати, мы же не познакомились, меня Олег зовут.

— Олег Янович, я слышала.

— А тебя?

— Эвелина… Романовна…

— Романовна, значит? — усмехается. — Красивое имя, Эвелина. Эвочка… Евочка… Девочка. Адрес говори?

Называю адрес, откидываю голову, закрываю глаза и чувствую… тело его чувствую, так близко…

Что? Он… он сошел с ума?