Глава 7

После звонка Петра прошла неделя. Семь дней тишины, которые я потратила на то, чтобы привести в порядок не только дом, но и себя. Орлов предупреждал, что процедура развода займет месяцы, и я решила использовать это время с пользой. Если мне предстоит жить здесь, то пусть это место станет домом в полном смысле слова. Я начала с малого. С того, что лежало под руками и не требовало особых навыков. В бабушкином чулане обнаружился ящик со старыми инструментами: молоток с деревянной ручкой, потертой от времени, несколько отверток, плоскогубцы, коробка с гвоздями и шурупами. Все это было покрыто пылью, но исправно. Бабушка всегда была хозяйственной женщиной. Первым делом я взялась за старый комод в гостиной. У него шаталась ножка, а один из ящиков заедал так, что его невозможно было выдвинуть. Я перевернула комод на бок и обнаружила, что ножка просто разболталась – нужно было всего лишь подкрутить винт. Это оказалось не так просто, как казалось. Винт был ржавый, отвертка скользила, а пальцы быстро затекли от непривычного положения. Но когда мне наконец удалось его затянуть, я почувствовала такую гордость, словно собрала космический корабль. Ящик заедал из-за деформированной направляющей. Я выдвинула его с усилием и увидела, что металлическая полоска погнулась. Взяла плоскогубцы и осторожно выправила изгиб. Попробовала задвинуть ящик обратно – он вошел мягко, без сопротивления. Еще одна маленькая победа. – Неплохо, – раздался за спиной знакомый голос. Я обернулась. В дверях стоял Иван с небольшим ящиком в руках. Он смотрел на перевернутый комод и мои попытки его починить с тем же спокойным выражением лица, с каким наблюдал за моими мучениями с печкой. – Спасибо, – сказала я, вытирая пыльные руки о джинсы. – Не думала, что это так сложно. – Всему можно научиться, – ответил он. – Принес вам гвозди. – Он поставил ящик на стол. – Видел, что ваши старые поржавели. Эти новые, оцинкованные. Не будут ржаветь. – Сколько я вам должна? – Ничего не должны. Остались после ремонта. Лежат без дела. Он помог мне поставить комод на место, проверил, крепко ли держится отремонтированная ножка. Потом посмотрел на заедавший ящик. – Направляющие старые, – сказал он. – Если хотите, могу новые поставить. Современные, на роликах. Будет ходить как по маслу. – А это сложно? – Не очень. Главное – точно разметить. Мы провозились с этим направляющими почти два часа. Иван терпеливо объяснял мне, как правильно держать уровень, как разметить места для шурупов, как не попасть дрелью в палец. Я неловко управлялась с инструментами, то и дело что-то роняла, но он не выказывал никаких признаков раздражения. Просто поднимал упавшее и продолжал объяснять. Когда мы закончили, ящик действительно выдвигался как по маслу. Я несколько раз подряд открывала и закрывала его, наслаждаясь плавностью движения. – Как новый, – довольно сказала я. – Лучше, чем новый. Новые сейчас из картона делают, разваливаются через год. Иван собрал свои инструменты и собрался уходить. – Может, кофе? – предложила я. – Или чай? Он посмотрел на часы. – Кофе можно. Но ненадолго. Мы сидели на кухне, пили кофе и смотрели в окно на заросший сад. Октябрь вступал в свои права, и деревья одевались в багрянец и золото. Старая яблоня сбросила почти всю листву, обнажив корявые ветви. – Яблоню нужно обрезать, – сказал Иван, проследив мой взгляд. – И побелить ствол. А то вредители съедят. – Я не умею обрезать деревья. – Научитесь. Ничего сложного. Главное – знать, какие ветки убирать. – А вы научите? Он посмотрел на меня внимательно, как бы взвешивая что-то. – Научу, – коротко сказал он. После его ухода я еще долго сидела на кухне, допивая остывший кофе. Мне нравились эти странные разговоры с Иваном. В них не было ни флирта, ни заигрывания, ни попыток произвести впечатление. Просто два взрослых человека обсуждали практические вещи. После четверти века жизни с Петром, который любое бытовое затруднение превращал в повод для пространных рассуждений о несовершенстве мира, такая простота была отдыхом для души. Следующие дни я провела, разбирая завалы в доме. В чулане обнаружились горы старых вещей: вышедшая из моды одежда, пожелтевшие книги, треснувшая посуда, коробки с непонятным содержимым. Все это копилось годами, и теперь превратилось в настоящие археологические слои. И чем глубже я копала, тем дальше уходила в прошлое. Вот коробка с бабушкиными письмами. Пожелтевшие конверты с марками, написанные старательным, чуть дрожащим почерком строчки о том, как растет сад, какой урожай яблок, как цветут розы у калитки. Простые, бесхитростные радости человека, который умел находить счастье в малом. Вот стопка старых семейных фотографий. Мои родители в молодости, смущенные и торжественные. Я в школьном платье с белыми бантами. Первые фотографии с Петром – мы молодые, влюбленные, уверенные, что впереди нас ждет только счастье. Смотреть на них было больно, но я не выбрасывала. Это тоже часть моей истории, пусть и болезненная. Некоторые вещи я безжалостно отправляла в мусор. Зачем мне старые, пожелтевшие занавески? Зачем треснутые тарелки и чашки с отбитыми ручками? Зачем одежда, которую никто не будет носить? С каждым выброшенным предметом мне становилось легче. Словно я освобождалась не только от хлама, но и от груза прошлого. А вот эту старую швейную машинку «Зингер» я оставила. Бабушка на ней шила мне платья. Тяжелая, чугунная, с изящным литым станиной и золотыми завитками. Она была покрыта пылью и ржавчиной, но я почувствовала, что под этим налетом времени скрывается что-то ценное. Я принесла тряпки, масло, принялась ее чистить. Работа оказалась медитативной. Я терла металл до блеска, смазывала механизмы, проверяла, как ходит игла. Постепенно машинка оживала под моими руками. Когда я закончила, она выглядела почти как новая. Я даже попробовала прострочить кусок ткани – механизм работал плавно и четко. – Красота, – сказал Иван, когда зашел проведать, как у меня дела. – Такие машинки сто лет служат. Не то, что современная китайская ерунда. – Вы разбираетесь в швейных машинках? – Немного. Жена шила когда-то. Я ей помогал настраивать. Это было первое упоминание о его жене за все время нашего знакомства. Я хотела спросить что-то еще, но в его голосе была такая интонация, которая не располагала к расспросам. Я просто кивнула. – А вы умеете шить? – спросил Иван, чуть пододвинув стол, неровно стоящий у стены. – Раньше умела. Давно это было. В институте себе платья шила, денег на готовые не было. – Не забывается такое. Мы прошли в сад. Иван принес секатор и небольшую пилку, чтобы показать мне, как правильно обрезать яблоню. Он терпеливо объяснял, какие ветки нужно убирать – сухие, больные, растущие внутрь кроны, конкурирующие побеги. Я слушала внимательно, стараясь запомнить. – Главное – не жалеть, – говорил он, срезая очередную ветку. – Кажется, что дереву больно. Но на самом деле вы ему помогаете. Убираете лишнее, чтобы сил хватило на главное. Мне показалось, что он говорит не только о дереве. Я взяла секатор и осторожно срезала тонкую веточку, растущую вертикально вверх. – Правильно, – одобрил Иван. – Волчки всегда убирают. Они только соки тянут, а плодов не дают. Мы проработали до вечера. Яблоня преобразилась. Из запущенного, заросшего дерева она превратилась в аккуратную, красивую крону. Ветки больше не мешали друг другу, каждая получила свое место под солнцем. – В следующем году яблок будет в два раза больше, – сказал Иван, собирая инструменты. – И качество лучше. – А как вы всему этому научились? – Жизнь научила. Отец показывал, потом сам приобретал опыт. Дом, сад – это как живой организм. За ним ухаживать нужно, внимание уделять. А то запустишь – потом не восстановишь. Вечером я сидела на веранде, завернувшись в плед, и смотрела на свой сад. На обрезанную яблоню, на убранные грядки, на аккуратно сложенную поленницу дров. Две недели назад это место казалось мне кладбищем надежд. Сейчас я видела в нем потенциал. Место, которое можно сделать красивым. Дом, который можно сделать уютным. Жизнь, которую можно сделать счастливой. И каждый день приносил маленькие открытия. Я научилась растапливать печь так, чтобы дым не валил в комнату. Научилась регулировать тягу, подкладывать дрова в нужный момент. Дом стал теплым и сухим. По вечерам я сидела у огня, читала книги или просто думала. Это была роскошь, которой у меня не было годами – время для размышлений, время для себя. Иван заходил через день-два. Иногда с конкретным делом – помочь повесить полку, заменить разбитое стекло в окне, показать, как правильно законопатить щели между бревнами. Иногда просто так, выпить кофе и поговорить. Наши разговоры были неспешными, обстоятельными. Мы обсуждали погоду, планы на зиму, местные новости. Ничего личного, ничего интимного. Но в этих простых беседах была какая-то особенная теплота. Он рассказывал мне о деревне, о соседях, о том, как изменилась жизнь за последние годы. Я слушала и понимала, что впервые за много лет мой собеседник не пытается меня поучать, переделывать, улучшать. Он принимает меня такой, какая я есть. Со всеми моими неумениями, страхами, неопытностью в бытовых вопросах. – А что вы делали до пенсии? – спросила я как-то вечером, когда мы пили чай на кухне. – Служил. Потом строителем работал. Дома строил, дачи. Бригаду возглавлял. – Он помолчал, покрутил в руках чашку. – А семья? – Была семья. – Его голос стал тише. – Жена умерла пять лет назад. Рак. Сын в другой стране живет, свою семью завел. Редко созванивается. – Мне очень жаль. – Что поделаешь. Жизнь такая. Мы помолчали. За окном шумел ветер, где-то скрипела калитка. Я понимала, что мы оба одинокие. Оба потеряли то, что считали самым важным в жизни. Но вместо попыток залечить раны друг друга мы просто находили утешение в простом человеческом общении. – А вы не думали уехать? К сыну, например? – Это мой дом. Моя земля. Здесь все знакомо, все на своих местах. Зачем мне чужая страна? Я здесь нужен – кому-то печку отремонтировать, кому-то крышу подлатать. А там я буду никем. Обузой. Я кивнула. Я понимала это чувство. Чувство корней, связи с местом. Даже здесь, на заброшенной даче, я чувствовала эту связь сильнее, чем в городской квартире, где прожила двадцать лет. В конце недели позвонил Орлов. Дело двигалось своим чередом. Петр подал возражения на иск, нанял собственного адвоката. Предстояло несколько судебных заседаний, сбор дополнительных документов, оценка имущества. Рутинная, неторопливая машина правосудия начала свою работу. – Готовьтесь к длительной осаде, – предупредил меня адвокат. – Ваш супруг настроен серьезно. Но у нас сильная позиция. Мы выиграем. Я отложила телефон и посмотрела в окно. В саду желтели последние листья на яблоне. Скоро зима. Мне предстояло встретить ее здесь, в этом доме, одной. Раньше эта мысль привела бы меня в ужас. Сейчас я чувствовала только спокойную уверенность. Я справлюсь. У меня есть теплый дом, есть добрый сосед, есть дело, которым можно заняться. А главное – у меня есть время. Время, чтобы понять, кто я такая без титула «жена профессора Волкова». Время, чтобы вырастить новую себя, как выращивают дерево – терпеливо, заботливо, не торопясь. Каждый прожитый здесь день был как один срезанный секатором сухой побег. Я убирала из своей жизни все лишнее, все то, что мешало мне расти. И с каждым днем чувствовала себя сильнее, свободнее, увереннее. Я строила новую жизнь своими руками, гвоздь за гвоздем, день за днем. И это было хорошо.