Глава 8

Сама не пойму почему, но веду её в номер. В висках стучит кровь, а в груди странная пустота. Словно кто-то вынул оттуда всё живое и оставил только гулкое эхо.

Наливаю воды. Руки предательски дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость. Стакан звенит о графин слишком громко в тишине номера. София пьёт мелкими глотками. Ее пальцы белеют от напряжения, костяшки выступают под тонкой кожей.

— Я не святая, но точно не хочу быть на его стороне, зная, как он собирается поступить с вами, — выдавливает, наконец отставив стакан. — Он и мне врал все это время.

— Добро пожаловать в клуб, — развожу руками и говорю без злости.

Мне её даже жаль. По-настоящему жаль. Молодая совсем. Двадцать хоть есть? В её возрасте я тоже верила в вечную любовь и принцев на белых конях. А она повелась на этого старого идиота.

Странное дело, я не чувствую к ней ненависти. Только горькая усталость от всей этой ситуации. И острое, почти физическое нежелание продолжать этот разговор. Хочется встать, выйти, хлопнуть дверью и никогда больше не возвращаться к этому кошмару. Но я опускаюсь в кресло напротив, чувствую, как спина прилипает к прохладной коже обивки.

— Я поначалу не знала, — шепчет, и я вижу, как мелкая дрожь пробегает по её телу. — Клянусь, не знала. Он был таким… внимательным. Говорил, что я любовь всей его жизни, что с вами он несчастен. А потом…

— А потом Катя?

Она вздрагивает.

— Вы знаете?

— Теперь уж знаю. Много всего неприятного пришлось обнаружить в последние дни.

И она рассказывает. Как нашла переписку Андрея с Катей. Как узнала о «плате за молчание». Она давно была в курсе о его похождениях. Дочка далеко пойдет. Хорошо если не в колонию. И как я ее упустила…

С каждым словом во мне что-то умирает. Медленно, болезненно. Мы проросли друг в друга за столько лет, и выкорчевывать из себя все это невыносимо.

— Почему же вы сразу его не бросили? Или со мной не связались?

— Сначала казалось, что все это ерунда, — запинается, комкает подол платья. София поднимает на меня покрасневшие глаза. — Но постепенно он начал показывать себя во всей красе, и я поняла, что если что-то сделаю не так, он может отыграться на нас с малышом.

— Поэтому вы решили отыграться на мне? Это же вы сделали мне подарок на юбилей?

— Я не нашла способа лучше. Думала, если вы узнаете правду, то…

— Ну что ж. Логично. Теперь-то деньги быстрее к нему поплывут, да? И к вам соответственно…

Резко встаю, чтобы подойти к окну. Внизу раскинулся Измайловский парк. Черное болото среди сияющих городских джунглей.

Чувствую, как внутри всё рвётся на части. Полный раздрай. Обречённость давит на плечи неподъёмным грузом. Хочется закричать, разбить что-нибудь, просто чтобы выпустить эту боль наружу.

Минута слабости накатывает внезапно. Хочется всё бросить — компанию, деньги, эту борьбу. Уехать куда-нибудь далеко, где никто меня не знает. Только бы не видеть и не слышать этих людей — Андрея с его ложью, эту несчастную девочку с её слезами. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

Нет. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Я найду способ выгрести на сушу.

— У меня есть доступ к его почте, — неожиданно говорит София, вытирая слёзы. — Все пароли. Он не знает… Я установила программу-шпион, когда начала подозревать. Там… Там всё есть. Планы по разводу с вами, схемы вывода денег, договорённости с партнёрами.

Моё сердце начинает биться быстрее. Адреналин гонит кровь, ускоряя все процессы в организме.

— Вы готовы этим поделиться? — резко оборачиваюсь.

Она смотрит мне в глаза.

— Он использовал нас обеих, — голос крепнет с каждым словом. — Играл чувствами, врал, предавал. Да, я готова. Пусть получит по заслугам.

Следующие два часа мы проводим за её ноутбуком. Экран — единственный источник света в полутёмной комнате, и от него болят глаза, но я не могу оторваться.

То, что я вижу, превосходит все ожидания. Андрей не просто планировал развод. Он готовил полное уничтожение меня. Фальшивые документы, липовые справки, даже подделанная переписка, где я якобы признаюсь в изменах.

— Мерзавец, — выдыхаю, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу.

— Это ещё не всё, — София открывает другую папку. — Смотрите.

Схема отмывания денег через строительные проекты. Откаты чиновникам. Договорённости с криминальными структурами. Если это всплывёт, Андрей сядет надолго.

Руки начинают дрожать. Не от страха, от предвкушения. Вот оно. Всё, что нужно, чтобы не просто защититься, но и нанести ответный удар. Но как-то слишком сладко все складывается.

— Почему вы мне это показываете? — спрашиваю тихо. — Вы же носите его ребёнка.

— Именно поэтому. Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос, думая, что его отец — хороший человек, преуспевающий бизнесмен. Пусть лучше не знает его вообще, чем живёт во лжи. Как жила я.

Копируем всё на флешку. Этого хватит, чтобы не просто выиграть суд. Этого хватит, чтобы Андрей потерял всё.

София уходит тихо. Кажется, она тоже зверски устала от нашего разговора. Когда дверь за ней закрывается, я остаюсь одна в полутёмном номере.

Оставшись одна, я сижу на кровати, сжимая флешку в руке. В голове крутятся строчки из переписки Андрея с адвокатом: «Ирка наивная дура, думает, что что-то решает в компании. Пусть побегает, покричит — всё равно останется ни с чем».

Наивная дура, значит?

Подхожу к окну. Москва сияет миллионами огней. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, мой муж спокойно спит, уверенный в своей безнаказанности. Уверенный, что всё идёт по плану. Что глупая жена ничего не сможет ему противопоставить.

Сжимаю флешку крепче. Пластик врезается в ладонь, но боль приятная. Она напоминает, что я жива. Что я ещё способна бороться.

Посмотрим, кто останется ни с чем, дорогой муж. Посмотрим.