Глава 10

— София, какого чёрта? Убирайся отсюда! — шипит Андрей.

Его лицо мгновенно меняется — из самоуверенного бизнесмена он превращается в загнанного зверя. Вижу, как пульсирует жилка на его виске. Он вскакивает так резко, что кресло опрокидывается с грохотом.

Он словно плетью хлещет, пытаясь усмирить взбесившуюся кобылку. Но София уже идёт к Виктору Семёновичу.

Каблуки стучат по паркету — цок-цок-цок — и с каждым шагом Андрей бледнеет всё больше. Она передаёт документы нашему адвокату и встаёт у меня за спиной.

— Официальное заявление в суд о признании отцовства и требование о выплате алиментов, — голос Софии звучит на удивление твёрдо, хотя я вижу краем глаза, как подрагивают её руки. — Господин Демченко является отцом моего ребёнка.

Тишина длится долю секунды. А потом зал взрывается.

В зале взрывается шум. Кто-то ахает, кто-то начинает возмущённо переговариваться. Как дети, ей-богу. Притворяются, что ничего не знали.

Но София — это мой козырь, который они не ожидали увидеть. Беременная любовница на последних месяцах — это уже не слухи, это факт, который невозможно замести под ковёр.

Сижу неподвижно, сложив руки на столе. Спина прямая, подбородок поднят. Годы практики светской жизни научили меня сохранять лицо в любой ситуации. Внутри всё ликует злорадным торжеством, но снаружи — маска спокойствия. Смотрю, как рушится тщательно выстроенный Андреем образ примерного семьянина и успешного бизнесмена.

Кирпичик за кирпичиком.

— Это шантаж! — кричит, брызгая слюной. Его голос срывается на визг. — Они сговорились! Ира, ты совсем охренела?

Поворачиваю голову, смотрю на него с лёгкой улыбкой.

— Что ты, милый, — голос мой звучит мягко, почти ласково. — Я ничего не делала. София сама захотела присоединиться к нашему собранию. Правда, дорогая?

Оборачиваюсь к Софии. Она кивает, глядя Андрею прямо в глаза. В её взгляде боль, разочарование и решимость.

— Я имею право требовать финансового обеспечения для себя и нашего будущего ребёнка. Или вы хотите отказаться от отцовства, Андрей Павлович?

Гениально. Загнать его в угол его же оружием — публичностью. Если откажется подтвердит, что врал ей о любви. Если признает — распрощается с репутацией.

Виктор Семёнович деловито изучает документы, кивает:

— Всё оформлено корректно. Заявление имеет юридическую силу.

— Вы все спятили! — Андрей хватается за телефон. — Я вызову охрану!

— Попробуй, — спокойно говорю я. — И я вместе с охраной вызову полицию, чтобы показать документы о твоих махинациях.

Он замирает с телефоном в руке. В глазах — паника. Наконец-то. Наконец-то великий и ужасный Андрей Демченко понимает, что проигрывает.

— Что ж, — Виктор Семёнович откашливается. — Полагаю, нам стоит перейти к голосованию. Вопрос: отстранение Андрея Демченко от управления компанией в связи с действиями, угрожающими безопасности и репутации бизнеса.

— Это незаконно! — Андрей хватается за последнюю соломинку. — Я основатель! У меня контрольный пакет!

— Контрольный пакет давно растворился в мутных водах твоей репутации, — поправляет Марина Леонидовна. — Для принятия решения достаточно большинства.

Голосование проходит быстро. Один за другим учредители поднимают руки.

— Решение принято, — Виктор Семёнович встаёт. — Андрей Демченко отстранён от управления компанией. Ирина Демченко назначается генеральным директором с полными полномочиями.

Андрей смотрит на меня. В его взгляде искрится ненависть.

— Победила? — говорит он тихо. — Надеюсь, ты довольна. Разрушила семью!

— Я спасла компанию, — отвечаю ровно. — И защитила будущее нашей дочери, даже если она этого пока не понимает. А семья… Бала она, Андрей?

Он уходит, хлопнув дверью. София кивнув мне, уходит со своим адвокатом. Учредители расходятся, бросая на меня странные взгляды. Кто-то с одобрением, кто-то с опаской.

Я остаюсь одна в огромном конференц-зале.

Победа? Да, формально я выиграла. Компания спасена, Андрей обезврежен, справедливость восторжествовала.

Достаю телефон. Три пропущенных от Кати, десяток сообщений. Открываю одно: «Я тебя ненавижу. Ты разрушила мою жизнь. Больше у меня нет матери.»

Каждое слово ломает меня сильнее измены.

Плачу, уткнувшись в стол, там, где только что одержала самую важную победу в своей жизни. Плачу по разрушенным мечтам, по дочери, которая меня ненавидит, по мужу, которого когда-то любила.

По себе — той наивной девочке, которая верила, что можно совместить всё. И карьеру, и семью, и счастье.

Господи, как больно. Физически больно. Грудь сжимается так, что трудно дышать. Горечь комом сковала горло, не позволяя дышать. Это что, паническая атака? Или просто сердце не выдерживает?

Встаю, расправляю плечи. Впереди много работы. Нужно разгребать последствия махинаций, восстанавливать репутацию компании, налаживать отношения с партнёрами. И, возможно, когда-нибудь Катя поймёт, что я сделала это и ради неё тоже.

А пока… пока я просто одинокая женщина, которая выбрала правду вместо удобной лжи.

И я не жалею.

Всё по закону, всё справедливо.

Почему же так тошно?

Но тут дверь снова распахивается. Катя врывается в зал. Растрёпанная, с размазанной тушью.

— Мама, прекрати! Верни все как было!— кричит. — Ты разрушаешь семью! Зачем ты это делаешь?

Сердце сжимается от тоски и невыносимой боли. Моя маленькая, но такая взрослая девочка. Которая выбрала сторону отца.

— Катя, тебе здесь не место… — мой голос ломается. Я пытаюсь дотронуться до неё, но она отшатывается, словно я прокажённая.

— Не место? — подходит ближе, и я вижу в её глазах настоящую ненависть. — Это ты разрушаешь всё! Папа ошибся, ну и что? Все ошибаются! А ты… ты хочешь уничтожить его!

— Семью разрушил твой отец, — мой голос дрожит впервые за всё утро. — А ты продала мать за деньги на шмотки и развлечения. Деньги, которые и так у тебя были.

— Да ты сама виновата! — Катя почти срывается на визг. — Холодная карьеристка! Тебе всегда была важнее эта чёртова компания, чем семья! Папа живой человек! Он любить умеет!

Каждое слово как пощёчина. Я столько лет работала, чтобы дать ей всё. Лучшее образование, возможности, которых не было у меня. А она…

Неужели это правда моя вина? Неужели, пока строила для неё будущее, я потеряла её в настоящем?