Глава 42 · И снова здравствуйте!

'Да не важно, что ты сказал

Ведь не важно, что, а как!

А я тебя увидела, я поняла…

Да и ты далеко не дурак!'

Е. Ваенга «Курю»

Подходя к дому, почти не удивилась, лишь вздохнула тяжело.

У подъезда на лавочке обнаружился Бун-наследник. С большой корзиной бело-алых роз. Красивой, но что это меняет?

— Милая моя, Танечка, дорогая! — да, так талантливо прикидываться веником и валенком одновременно надо уметь.

Сил и нервов нет, поэтому режем сразу и без политесов:

— Нет. Ничего не изменилось и не изменится. Мне не требуется спонсор и дополнительные заботы тоже не нужны. А твоя активность меня настораживает.

— Танюш, милая, там, ну, очень большие деньги! Красавица моя, ты будешь жить, как королева: никакой работы и хозяйственных забот. Пиши свои исследовательские труды, беседуй с дедом на тему: какой я безалаберный идиот.

Сегодня даже его лукавая и такая многообещающая улыбка меня бесила. Нестерпимо.

— Миша, ты не хочешь меня услышать. У нас нет никакого будущего, потому что мне не требуется кормушка. Мне и мужчина, по сути своей, не особенно нужен. Всю жизнь мне не хватало внимания и понимания, а твои интересы, вне постели, с моими не пересекаются никак.

Он оставил цветы на скамейке, шагнул ко мне. Сгреб в объятья и начал целовать шею, горячо выдыхая:

— Хорошая моя… ты идеальна! Я тебя… обожаю… и Макс тебя… обязательно… полюбит…

Выбралась из наглых рук, с трудом удержавшись, чтобы не утереться платочком.

— Миша, достаточно. Меня пугают твои навязчивые идеи и глухота. И да, я утомилась повторять одно и то же. Все! Нам было ново, необычно, весело и здорово, но это закончилось.

— Танюш, я признаю, что ступил. Да, я изначально был неправ, но поверь, осознал, насколько ты изумительна. А сейчас я готов сделать все, что захочешь, лишь бы простила меня, — сияющие глаза напротив, и вновь прихватившие меня сильные пальцы.

Нервно.

Освободила локоть, отошла чуть в сторону, а он в два шага нагнал, приобнял, поцеловал в висок:

— Нам же так хорошо вместе… ты же моя шикарная женщина…

А у меня непроизвольно вырвалось:

— Огромная проблема «шикарных женщин» — мужчины, которые не понимают слова «нет».

— Сделаю для тебя все. Все, что захочешь, Танечка, милая, — улыбнулся Бун, чем почти взбесил.

Но он же не остановился, привлек меня к себе ближе, и, глядя в глаза, начал натурально уговаривать:

— Я уже понял, что вопрос с деньгами неактуален. Нет проблем. Ты же понимаешь, будучи моей невестой, а после — женой, станешь окончательно свободна от прошлого брака? Твой «бывший» тебя больше не побеспокоит.

И только я собралась посмеяться и сказать, что не настолько мечтаю избавиться от Тарасова, чтобы выходить замуж за Мишу, как сбоку прозвучало:

— Вот ведь наглый сопляк. А давай я сейчас тебе руки-ноги переломаю, чтобы ты больше к ней не лез? Посмотрим, какой ты крутой без дядьки с его друзьями.

Конечно, принесла нелёгкая Тарасова.

— Танчик мой, надоел тебе этот недоносок? Не вопрос. Сейчас уберём…

— И сам с ним убирайся. Хватит. Тарасов, твоими стараниями я на регулярной основе общаюсь со Следственным комитетом, и при всём моем уважении к властям, этого внимания мне как-то с избытком. Исчезни, наконец, из моей жизни. Забери с собой весь трындец и говно, которые лично ты в нее принёс. У нас с тобой осталось из общего — исключительно Екатерина Алексеевна.

Мужики замерли и слушали, внезапно, внимательно. Оба.

Ну а я, хоть и устала, однако меня настолько утомила вся эта нелепая ситуация с периодическим возникновением в моей новой жизни «старого» мужа, что молчать я больше не планировала:

— Дочь — барышня взрослая, поэтому, пожалуйста, общайся с ней без меня. И избавь меня, наконец-то, от своего бессмысленного присутствия в моей реальности. Алексей Петрович, пойми: никогда и ни при каких обстоятельствах вместе мы с тобой не будем. Всё. Мы же не мирно разошлись как в море корабли. Ты же знаешь, я не злопамятная, я просто все записала.

То, что я зря сказала об этом, стало понятно сразу:

— Дорогая моя, любимая девочка, ты всегда была умненькая и понимающая. Я признаю свою ошибку. Я согласен на все твои требования. Что бы ты ни захотела, все для тебя сделаю ради того, чтобы ты меня простила.

Те же яйца, только в профиль. И слова из той же песни.

Осточертели.

Но меня вдруг посетила гениальная мысль:

— Давай так: я тебя прощаю, а ты исчезаешь из моей жизни. Не звонишь, не пишешь, не являешься, не рассказываешь друзьям всякой невероятной глупости. Просто, Тарасов, пропадаешь с горизонта и никак рядом не присутствуешь. А я тебя прощу. От души и искренне! Обещаю.

Правда, никто не гарантирует, что забуду все его выкрутасы, да.

На минутку мне показалось, что так может получиться. Но только лишь на миг. Бывший муж мрачно усмехнулся:

— Я понял. Я тебя обидел, и ты мне теперь так мстишь.

— Ёлки-метелки, мне больше делать нечего, как тебе мстить! У меня столько работы, масса дел, я ни черта не успеваю. Ещё и ты лезешь. Тарасов, будь человеком! Ну, реально. Оставь ты уже меня в покое. Тошнит от тебя. Запомни, не просто в постели, я с тобой и сидеть-то рядом не желаю. Кстати, особенно сидеть. Как бывший глава моего Комитета, который присел твоими стараниями.

Пока я эмоционально размахивала руками и тыкала в Тарасова пальцем, Миша подобрался поближе, явно намереваясь полезть обниматься снова.

Хлопнула по загребущим ручонкам, глядя на него чуть ли не матом.

— Милая, погоди, — тут же влез Алексей. — Сейчас я избавлюсь от этого нелепого балласта, и мы с тобой обсудим кое-что важное. В том числе и о главе твоего Комитета.

А меня такое зло взяло на этих упертых баранов, что я рявкнула:

— Ничего я с тобой обсуждать не желаю. Мужчины! Вы, оба! Исчезли из моей жизни. Вы — прошлое: бывший муж, бывший любовник. Всё, истории завершились!

А потом плюнула на все, развернулась и ушла домой, оставив Тарасова с Буном у подъезда.

— Роза Эммануиловна, — заглянула к консьержке, — этих не пускать. Цветов от них не принимать. Надоели хуже горькой редьки!

Мой вечер вторника завершился ударным трудом на благо будущей кандидатской. После рабочего дня и встречи около дома во мне булькало много всякого-разного непонятного, но раскладывать по полочкам это «добро» сил не было. Да и желания. Внутри царили полный раздрай и дикое раздражение, так что просто необходимо было отвлечься.

Отправила черновик главы Фомину и, ложась спать, подумала:

— К черту этих мужиков. Слишком много от них беспокойства. Никаких нервов не напасешься.

А так как Тарасова надо было занять, то в засыпающем мозгу забрезжила мысль, что хорошо бы распечатать с флешки пару документов и вместе с другими Тарасовскими бумагами из семейного архива отправить следователю. Пущай они там, в СК, изучают.

Я злопамятная. И записываю, да.