Глава 2

Я подхожу к двери. Ключ вставляется, но не поворачивается. Я пробую ещё раз — тщетно.

Сначала думаю, что руки дрожат, но потом понимаю, что просто ключ вставлен с внутренней стороны. Мы с Мишей так никогда не делаем.

Надавливаю ещё и ещё. Уже откровенно бешусь. Звоню, стучу. Бесполезно.

Что это, попытка изгнать меня раз и навсегда?..

И тут, как по заказу, из-за двери звучит знакомый голос:

— Лена, ты ведешь себя глупо. Я же попросила уйти по-хорошему. Зачем ты поехала отвлекать Мишу?

Я ошарашенно прижимаюсь к глазку, хотя ясно, что он мне ничем не поможет.

— Валентина Ивановна, не сходите с ума, — пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри всё бурлит. — Я здесь живу.

— Это ненадолго, — невозмутимо отвечает она. — Квартира принадлежит Мише. Твоего тут ничего нет.

Внезапно меня разбирает смех.

— Что, даже трусы мои себе заберёте?

На том конце замешательство. Чуть позже Свекровь с сомнением произносит:

— Ладно, трусы можешь забрать.

Вот спасибо, благодетельница вы моя. Не оставила с голым задом. В прямо смысле слова.

Щёлкает замок, и я прохожу внутрь. Свекровушка стоит, как надзиратель, сложив руки на груди. Своим телом она занимает весь проход.

— Быстро собирай вещи, — бросает она. — В спальню не ходи. Там Миша спит.

А, так мой благоверный преспокойно дрыхнет, пока его жена ломится в двери?

Мне даже язвить не хочется. Захожу в гардеробную и начинаю складывать одежду в сумку. Каждое движение отзывается внутри тошнотворной пустотой. Это мой дом, мой шкаф, мои кружки на кухне — и вдруг я будто вор, которому разрешили взять только самое необходимое. А над душой всё время маячит тяжёлое дыхание Валентины Ивановны.

Я чувствую себя ужасно гадко. Униженно. Ненужной.

Меня вышвыривают, как ненужную вещь.

Но в этот момент зарождается другое чувство. Оно растёт, крепнет, как сорняк сквозь бетон. Жажда мести.

Я хочу, чтобы и Миша, и его мамочка пожалели. Чтобы каждое их утро начиналось со страха: а что она сделает сегодня? Холодное спокойствие приходит внезапно.

Валентина Ивановна этого не замечает. Она всё так же стоит и следит за тем, как я, её нежеланная невестка, торопливо упаковываю свою жизнь в две сумки. Как забираю те самые трусы из ванной. Как пытаюсь уложить туфли.

Что ж. Пусть они думают, что избавились от меня.

Но я так просто не уйду.

— Передайте Мише, что он трус.

Уверена, он давно проснулся. Но малодушно прячется в кровати, только бы не встречаться со мной.

— Я всегда знала, что ты особа скандальная и недалекая. Именно поэтому и приняла удар на себя.

Я сжимаю кулаки. Мне хочется разбить что-нибудь. Кричать. Устроить скандал.

Но вместо этого я просто беру сумки и иду к выходу.

— Неужели вы действительно гордитесь тем, что вырастили слюнтяя? — спрашиваю напоследок. — Настоящий мужчина никто бы не поступил так по отношению к своей жене.

Ее лицо на секунду искажается, но свекровь быстро берет себя в руки.

— Много ли ты знаешь о настоящих мужчинах. Сама даже наследника родить не смогла.

Дверь захлопывается за моей спиной.

Моя добрачная квартира встречает меня пылью и запахом чужих духов. Последние жильцы съехали три недели назад, и я всё не могла найти время, чтобы провести генеральную уборку.

Что ж, оно и к лучшему, что съехали. Не придется думать, где ночевать.

Я достаю швабру, наливаю мыльный раствор в ведро. Пока руки заняты, и думается легче.

Как всё дошло до этого?

Да, Миша всегда плясал под мамину дудку. Но чтобы вот так — выставить жену за дверь, разрешить мамочке командовать, малодушно скрываться за её спиной?

Это уже не просто слабохарактерность.

Это предательство.

Я убираюсь до самого утра, а после долго ворочаюсь без сна на жестком матрасе. Засыпаю только под утро, и то на час. Утром пью кофе из старой турки — даже кружки нормальной нет — и понимаю: нет, так не пойдет.

— Я не позволю им просто выкинуть меня на улицу.

На работе беру отгул — всё равно не смогу сегодня ни о чем думать.

Несколько раз звоню Михаилу. Тот не берет трубку.

Ладно, действуем по старой схеме — съездим лично к нему в университет.

Но на проходной охранник смотрит на меня так, будто я только что заявилась в бикини и с бензопилой.

— К сожалению, вам доступ запрещён, — сообщает он.

— В смысле? На каком основании?

— Вы числитесь как… — он зачитывает с листа бумаги, — конфликтная особа.

Я чувствую, как кровь ударяет в виски.

— Послушайте, тут работает мой муж. Если я не могу зайти внутрь, попросите его спуститься сюда. Я отсюда просто так не уйду.

— В таком случае я буду вынужден вызвать наряд полиции. Дамочка, освободите территорию. Немедленно.

Так, кажется, сейчас я действительно стану «конфликтной особой» и прорвусь внутрь боем.

И тут сзади раздается спокойный баритон:

— Что здесь происходит?

Оборачиваюсь — передо мной стоит высокий мужчина лет пятидесяти, в идеальном черном костюме и с выражением легкого любопытства на лице.

Я выпаливаю, всё ещё горя от раздражения:

— Я должна срочно увидеть Михаила Сорокина, но меня не пускают внутрь.

Незнакомец поднимает бровь.

— С чего бы это?

— Вадим Григорьевич, поймите. Тут дело такое. У меня стоит отметка, — объясняет охранник. — Дама скандальная, и…

Мужчина приподнимает бровь. Уголок его рта чуть подрагивает в сдержанной усмешке.

— Пропустите. Она со мной.

И вот чудо: охранник, который минуту назад готов был вызвать спецназ, мгновенно нажимает кнопку турникета. Щёлк — и я уже внутри. А рядом идёт мой «спаситель», такой уверенный, словно он здесь хозяин.

Интересно, кстати, а кто он вообще такой? Вон, охранник слова не сказал. Молча выполнил указание.

А ведь он хорош собой.

Высокий, подтянутый. Широкие плечи, прямой взгляд — спокойный, но цепкий, словно он видит всё насквозь. Лицо мужественное, с чёткими чертами, но без резкости. В волосах пробивается благородная седина, которая ему только идёт, придавая шарма.

Он кажется человеком, который точно знает себе цену и не терпит суеты.

— Так в чём у вас конфликт с Михаилом Денисовичем? — уточняет мужчина.

— С чего вы взяли, что у нас конфликт?

— Вы выглядите несколько воинственно.

Я зависаю на долю секунды. Признаться, что у нас семейная ссора? Тогда я, и правда, покажусь обычной истеричной бабенкой, которая пришла орать на своего горе-муженька.

Нет, это не выход.

Я произношу:

— Он… он берёт взятки.

Вообще-то в какой-то мере так и есть. Ничего совсем уж криминального. Но бутылки, конфеты, какие-то подарки появлялись в нашем доме постоянно. Возможно, деньги Миша тоже брал — но я об этом не знала.

Мужчина приподнимает бровь.

— Вы чья-то мать?

Я киваю.

— Да. Одной из студенток. И я буду жаловаться. В министерство. В прокуратуру.

— У вас есть доказательства?

— У меня есть признание моей дочери.

— Давайте решим вопрос мирно, — произносит он после короткой паузы. — Дайте мне время во всем разобраться. Простите, как вас зовут?

— Елена.

— Елена, это очень серьезное обвинение. Но, сами понимаете, я не могу поверить вам бездоказательно. Обещаю в ближайшее время во всем разобраться. Сейчас как раз сессия. Лучшее время для взяток.

Звучит, конечно, хорошо. Но вообще выглядит это так: какой-то непонятный мужчина обещает мне в чем-то разобраться.

— Простите, а вы…

— Вадим Григорьевич Ильин, ректор данного заведения. И, как вы понимаете, я не потерплю взяточничества в этих стенах. Смотрите, давайте поступим так. Мой номер есть на сайте. Позвоните мне через несколько дней. Я сообщу вам о ходе расследования. Но общаться с Михаилом Денисовичем вам незачем. Оставьте свои данные в секретариате. Он находится чуть дальше, за кафетерием. Мы с вами свяжемся.

Звучит всё ещё очень даже неплохо, за тем исключением, что никаких доказательств у меня, конечно же, нет. Как и дочери-студентки.

— Хорошо, сейчас же зайду в секретариат.

— Спасибо вам за сознательность. С вашего позволения.

Он чуть наклоняет голову и уходит быстрым шагом, растворяясь в коридоре.

Я остаюсь одна.

Разумеется, в секретариат я не иду, а окольными путями, озираясь, чтобы не наткнуться на ректора, пробираюсь к кабинету моего мужа.

Открыто. Миша бледнеет, как мел, когда видит меня. Я захлопываю за собой дверь и начинаю надвигаться на него.

— Я тебя прошу, давай без сцен, — умоляюще смотрит он.

— Это ты устраиваешь сцены, — шиплю я. — Это ты выгнал меня из дома.

Он тяжело сглатывает.

— Не выгнал. Это мама… Тебе ведь есть, где жить, поэтому… Я бы никогда не выставил тебя, если бы…

— А ты поговорить со мной не хотел? Перед тем, как разводиться? — перебиваю я. — По-человечески? Ртом? Может быть, я бы и сама ушла.

Он стыдливо молчит. Я делаю ещё шаг вперед.

— Но почему-то ты прячешься в институте и просишь охрану не пускать меня внутрь. А твоя мамочка запрещает мне забрать лифчики, потому что их, видите ли, купил мне ты.

— Лен, послушай…

Он смотрит на меня так тоскливо как дворняга.

— Я не хочу ничего слушать. Я хочу развестись, в этом наши с тобой желания сходятся. Мирно. Без скандалов и грязи. Поделим имущество и…

И вот тут муженек меня добивает. В его глазах вспыхивает жалкий, жадный огонёк.

— Как это поделим? — произносит он, как будто я предложила отдать мне свою почку. — Какое такое имущество? Лен, не глупи…

— Я работала все эти годы наравне с тобой.

— Ну, квартира-то моя. А что ещё ты собралась делить? Диваны? Стиральную машинку?

Злость поднимается во мне лавиной.

— Да пусть даже и её. Имею полное право.

— Лена, ты ведешь себя смехотворно!

Это я-то так себя веду⁈

В этот момент что-то окончательно ломается во мне. Я вдруг ясно вижу, кто он на самом деле: мелочный, жадный мужчина.

— Хорошо, Миша, — грустно улыбаюсь я. — Раз уж я веду себя смехотворно. Не буду тебя отвлекать.

— Спасибо, Лена. Я рад, что мы всё уладили.

Он, похоже, не замечает этого ядовитого оттенка в моём голосе. Но я-то знаю: в эту секунду всё решено окончательно. Я не дам ему лёгкой жизни. Я буду действовать.

Я буду мстить.