Глава 8

Илья Богдан первым вылетает из подъезда, разворачивается и, гневно глядя на меня, цедит сквозь зубы: – Кто она? Впервые вижу своего сына таким разъяренным. Кулаки превратились в две кувалды, лицо багровое от злости, вены на шее вздуты, грудь взымается. – Давай для начала ты успокоишься, и я… – Не надо разговаривать со мной как с ребенком! – повышает голос, и, пристально глядя в глаза, подходит ближе. Сын, который ростом метр девяносто и в плечах шире меня, стоит передо мной как боец перед соперником и, стиснув челюсти, всем своим видом показывает, что в любую секунду готов закрыть мне рот кулаком. – Еще раз спрашиваю, на кого ты променял мать? – Богдан… – набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю и выставляю перед ним ладони в примирительном жесте, – хорошо, давай поговорим как два взрослых человека. Я встретил женщину, – признаюсь, замечая, как на скулах сына желваки ходят ходуном. – И полюбил ее. Она от меня беременна. Богдан поднимает голову, смотрит в небо и, крепче сжимая кулаки, протягивает: – Сука… За что ты так с матерью, а?.. – Богдан, я… – Она тебя всю жизнь боготворила! – трясется от злости. – Она любила тебя и больного, и без денег, и когда ты был на мели! Вспомни, что с ней творилось, когда ты лежал с ковидом на ИВЛ. Каждое утро бегала в церковь, молилась за тебя, обрывала телефон твоего лечащего врача. ОНА МЕСТА СЕБЕ НЕ НАХОДИЛА, МАТЬ ТВОЮ! – кричит в лицо и, переведя дыхание, хрипло добавляет: – Я ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так же сильно любил, как мать любила тебя. – Я знаю, Богдан. Я тоже ее… – Ты ее предал! Ты променял ее на молодую шалаву. И Лерку, как я понимаю, успел с ней познакомить. Кто она там, известная модель? – усмехнувшись, сплевывает на землю и, нагло глядя на меня, поднимает голову. – Захотелось развлечься с молодой девкой? Решил папашей стать перед выходом на пенсию? Тогда давай, собирай манатки и вали к ней. Сегодня же. А если хоть одно обидное слово скажешь матери, если она прольет из-за тебя хоть одну слезу… Сын приближается к моему лицу и злобно рычит: – Убью! Прижимает ключ к домофону, рывком открывает дверь, входит в подъезд, а я остаюсь на улице. Я понимал, что уход из семьи будет сложным, но не думал, что настолько. Сын уже возненавидел меня, а с Катей и дочерью мне еще только предстоит поговорить. – Спасибо за праздник, пап! – вылетев из подъезда, пыхтит Лера, и торопливо застегивает белую норковую шубу. – Вот уж никак не думала, что Ветлицкая твоя любовница. Я как дура сидела с вами в кафе, – усмехается она, – болтала с ней по телефону как с подружкой, – возмущенно всплескивает руками и таращит на меня округлившиеся глаза. – А она, оказывается, тебе вовсе не напарница! Зашибись, пап! Я всегда думала, что у нас с тобой доверительные отношения, а ты взял и… Она поджимает губы и отчаянно всхлипывает. – Теперь мама из-за тебя считает меня предательницей. Короче, я домой поехала, – вытирает слезы. – Отметили Рождество в кругу семьи, ничего не скажешь… – Лер! – выкрикиваю ей в спину, но она, не оборачиваясь, бежит к такси. – Извините, не откроете дверь? – отвлекает меня курьер с большой сумкой. Прижимаю ключ к домофону, открываю ему дверь, но сам не тороплюсь подняться домой. Знаю: сейчас предстоит тяжелый разговор с Катей. Нужно настроиться. Да еще и Богдан там с беременной Машей…