Глава 7. Боль потери

Сижу, глядя в пол, и чувствую, как дрожь пробирает тело. — Я всё слышала. Он не мой настоящий отец, да? Поднимаю на дочь мутный, тяжёлый, как свинец, взгляд. — Что ты сказала? — спрашиваю хрипло, будто слова выдирают мне горло. — Почему папа сказал, что ты не смогла ему родить? Голова гудит, мысли путаются, а конечности будто онемели. — Миша — твой отец, и другого у тебя уже не будет. — Да и этого, похоже, уже не будет. Слова ударяют по сознанию и отдаются в голове как раскат грома. — Ты всё слышала? Настя присаживается рядом и подпирает тоненькими ножками подбородок. — И видела. Я же им дверь открыла. Вытираю тыльной стороной ладони мокрую щеку. — Что он тебе сказал? — Спросил, куда ты пропала и почему не отвечаешь на звонки. Потом отправил сидеть у себя, пока не позовут. Повисает тишина. Воздух в комнате становится тяжёлым. Кажется, всё вокруг пропиталось безнадёжностью. — Он бросил нас, да? Боль, как раскалённый нож, врезается глубже в грудь с каждым вдохом. — Нет, — мотаю головой, — не говори так. Папа скоро вернётся домой. — Сама-то ты в это веришь? — фыркает. Однажды, Миша уже уходил от меня. Это было давно. Как будто в прошлой жизни. Но он вернулся. Клялся, что любит. Говорил, что жить без меня не может. И я простила. Я вернулась к нему, несмотря на то, что уже встретила другого. Я выбрала Михаила. — Верю, Насть, иначе быть не может. — То есть он сейчас помутит со своей шалавой, а потом ты встретишь его дома с распростёртыми объятиями? У тебя гордость есть вообще, женщина? На грудную клетку будто бетонная плита легла. Ярость и бессилие душат меня, но не вырываются наружу. — Я сказала, что он вернётся! — говорю рассерженно. Злость рвёт меня на куски. Никто не ждёт удара в спину, особенно от самых близких. Ощущение, что меня предали все. Даже родная дочь не хочет мне верить. — Ну-ну! Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как стены сжимаются. — Никому не говори, где отец, поняла? — А жить мы на что будем? Пока тебя не было, он забрал все банковские карты. Часто моргаю. — Что? — Что слышала! Я бегу обратно в коридор и проверяю свои сумки и кошельки. Пусто. Есть немного налички, но нет ни одной карточки. — Не может быть, — я слышу свой голос, но он кажется чужим. Слабым. Тихим. Настя опирается на стену и складывает руки на груди. — Честно, мне было бы легче, если бы ты сказала, что этот подонок не мой настоящий отец. Кошелёк падает на пол. Мои руки трясутся как у немощной старухи. Я начинают орать и швырять всё подряд: одежду, обувь, ключи, сумки. — Ненавижу! Ненавижу! Настя хватает меня за плечи и встряхивает так, что зубы клацают. — Мама! — Отпусти меня, — вырываюсь и начинаю рыдать, закрыв лицо руками. Какая же я была идиотка. Ведь чувствовала, что с мужем что-то не так. Он изменился. Охладел ко мне. Во всём виновата его малолетняя любовница! — Есть и хорошая новость! — дочь переходит на крик, чтобы я её услышала. — О чём ты? Настя достаёт из заднего кармана джинс красный паспорт. — На Мальдивы они точно улететь не смогут. Загранка его у меня. Моя маленькая проказница. Смотрю на дочь, и слёзы рекой текут по щекам. В памяти проносятся воспоминания, как я мечтала, чтобы у меня однажды появился малыш. В обеденный перерыв шла в парк, садилась на лавку и, уплетая салат, смотрела на молодых мамочек, прогуливающихся с колясками. Я представляла, что однажды тоже буду так гулять со своим ребёнком. Ещё пообещала себе: что бы ни произошло в моей жизни, я всегда буду ставить своего малыша превыше всего. И никогда не брошу. Какие бы обстоятельства у меня в жизни ни случились. Хоть я буду бомжевать на улице, ни за что не откажусь от своего дитя. — Я так тебя люблю, — бросаюсь на Настю и заключаю её тонкое тельце в крепкие объятия. Дочка стоит столбом, но не шевелится. — Ты взяла этот паспорт в комоде? — уточняю. — Угу. — Можешь его выбросить. Миша на прошлой неделе получил новый, а в комод как раз убрал старый за ненадобностью. — Чёрт!