Глава 16

Меньше чем через минуту на телефон приходит сообщение с точным адресом и временем встречи, и я невольно улыбаюсь, ставя ему сердечко в подтверждение, что информацию получила и приняла к сведению. – Что такого тебе сказал твой сын, что ты теперь такая радостная? – уточняет Гром. А я и правда радуюсь. Где-то в глубине ещё печёт от разочарования и горечи, но их перебивает воодушевление от того, что совсем скоро меня не только ничего не будет связывать с Григорием Судаковым, но и получится заставить его заплатить за содеянное. – Он сказал, что нашёл адвоката, и даже договорился о встрече с ним. И тот, вроде как, согласен на оплату только после окончания процесса, ещё и скидку обещал сделать, – оборачиваюсь к Грому, одаривая его новой улыбкой. – Быстро Тимур управился, – хмыкает друг. Вот тут градус моего веселья заметно убавляется. – Думаю, он так успокаивает себя, через помощь мне, – вздыхаю грустно. Сам-то сделать отцу ничего особо не может… Рожу уже набил, а толку? Случившееся это всё равно не изменит. – Ещё бы, – поддакивает Майя. А вот её брат не согласен. – Вряд ли Тимуру нужен какой-то особый повод, чтобы помочь собственной матери, – усмехается. Не спорю. Тимур у меня и правда замечательный. Иногда я и сама удивляюсь тому, насколько он чуткий и отзывчивый, совершенно непохожий на Григория по характеру. Словно не его сын. Не будь я в себе уверена, то обязательно призадумалась о таком полнее. А так… Жаль. Очень жаль, что я такая правильная. Да и внешностью Тимур пошёл в своего отца, не позволяя обмануться тем, чей именно он ребёнок. – Слушай, Лид, а почему ты не сделаешь проще и не перепишешь свою часть на Тимура? Пусть бы он себе сам развлекался с папаней, – вставляет Майя. Да, с одной стороны, это и правда было бы проще. У Тимура и образование как раз подходящее. Если бы не одно «но». Которое поясняет за меня уже Гром. – Это не совсем законно, – комментирует он, сворачивая на очередном перекрёстке направо. – То есть законно. Но легко оспорить. Потому что нет согласия второго супруга. Если он это докажет, то все сделки аннулируют. Зря только возиться будут. Срок исковой давности – три года. – Так в том и смысл – возиться друг с другом, – не соглашается с ним Майя. – Если Гришка им все нервы вытрепал, почему бы и твоему крестнику не поступить точно так же? – усмехается коварно. – У его крестника и без того теперь хлопот хватает, – отзываюсь уже я. – Пусть сперва с невестой своей разберётся, – потираю лоб двумя пальцами. – А чего с ней разбираться? Пусть идёт к своему любовничку на хрен, а Тимурка и лучше себе найдёт девушку. Вздыхаю. И молчу. Но не Гром. – А если анализ ДНК покажет, что это его ребёнок? Ты представляешь, каково потом ему будет, если такое реально случится? – хмурится он. – Думай, что говоришь, – заканчивает мрачно. Майя кривится, но не спорит. – К тому же, мы не знаем точно, спали ли они. Может, Гриша реально принудил её. Да, я до сих пор очень хочу верить в лучшее. Не потому, что такая наивная. Я просто очень хочу счастья своему ребёнку. – Или вообще ничего настолько радикального не было, – добавляет снова Андрей. – И это тоже, – киваю. – Ладно, давайте о чём-нибудь другом. Я сыну обещала не лезть в это дело, а если продолжим, накручу себя и отправлюсь с Диной беседовать. И тогда Тимур точно на меня обидится и разозлится. – Какая ты послушная и понимающая мама, оказывается, – закатывает глаза младшая Громова. – Ему не десять лет, чтобы Лида принимала решения за него. Взрослый парень и со своими проблемами тоже сам способен разобраться, – встаёт на мою защиту её брат. И я вновь улыбаюсь. Особенно, когда Майя принимается бурчать о том, что о ней он так не печётся и не заступается перед другими, как обо мне. – У тебя для этого муж есть, – нисколечко не проникается тот её обиженным ворчанием. – Уйду я от вас, – продолжает обижаться девушка. – Конечно уйдёшь, мы почти приехали, – добродушно ухмыляется Гром, в очередной раз сворачивая направо. Я всё-таки смеюсь. Так натурально недовольно пыхтит Майя. А вскоре Гром действительно останавливается у её подъезда. – И даже выйти не поможет никогда, – не прекращает она и тогда возмущаться, самостоятельно выбираясь на улицу. Мы провожаем её улыбками, и только когда Гром вновь трогается с места, я запоздало понимаю, что мы остаёмся наедине. Впервые с момента нашего общего пробуждения. Ох… Друг выезжает со двора, вклинивается в поток других автомобилей, а я на него даже смотреть теперь не могу. Не решаюсь. Меня догоняет запоздалая неловкость. При Майе было куда проще, она неплохо отвлекала от глупых мыслей, а теперь они бесконечным потоком пронзают мой разум, заставляя нервничать и сомневаться во всём. Переживать за то, что будет дальше. И радоваться, что Гром не такой трусливый заяц, нежели я. – Заедем пообедать? – предлагает он будничным тоном. И я согласно киваю. – Давай, – добавляю вслух. И тоже делаю вид, что ничего необычного этим утром не случилось. Ну, подумаешь, поцеловала… С кем не бывает? Со мной. Обычно. Но не сегодня. Чёрт дёрнул меня совершить эту глупость, не иначе. Что хуже всего, даже жалеть о том не получается толком. Потому что… Хорошо было потому что. И хочется знать, насколько будет ещё лучше, если зайти дальше. С тем, о ком никогда прежде не думала в подобном ключе. Школьные чувства не в счёт. Там было чистое, незамутнённое обожание. А теперь… И сама себе сказать не могу, что теперь вдруг происходит со мной. Обожание осталось, но к нему прибавилось нечто новое. То, чего я никогда даже к Грише не испытывала. И это я сейчас не про возбуждение. Это что-то иное, более глубокое. То, что сидит острой щепкой во мне, не давая расслабиться и ровно дышать. – Есть какие-нибудь планы на вечер? – уточняет Гром следом. Оборачиваюсь к нему, глядя на него настороженно. – Надо заехать на ферму, полить семена, но это недолго, так что в целом планов на вечер никаких нет. «А что?» – добавляю про себя. Вслух не решаюсь произнести. Не уверена, что готова услышать ответ на такой прямой вопрос. И без того сердце принимает биться как заполошное от мысли, к чему он этим всем интересуется. – Хорошо. Тогда считай, что я его застолбил. А посадки, как пообедаем, съездим и польём, – слышится от него всё тем же спокойным тоном. В то время, как я теперь едва на месте могу сидеть ровно. Чёрт! Не надо было его целовать. Не страдала бы сейчас от всех этих дурацких эмоций. Как девчонка пятнадцати лет, собирающаяся на первое свидание. И с кем? Со своим лучшим другом! Собственно, это и тормозит. Что будет с нашей дружбой теперь? Хотя у Грома таких мыслей, похоже, нет. Для него всё это будто реально нормально. Как если бы он каждый день спит со своими подружками. Впрочем, возможно, что и так. И зря я о таком думаю… В груди теперь жжёт, а в мозгах злость пульсирует. Как реально в школьные времена, когда к Грому девчонки поболтать подходили, а он им улыбался и забывал про меня. Господи, да я с ума схожу, не иначе! Вот вам и взрослая женщина сорока пяти лет… Веду себя, как подросток в пубертате. – Лида? Всё хорошо? Вздрагиваю от голоса Грома. И выныриваю, наконец, из своих идиотских мыслей. Оказывается, мы уже приехали. Впереди виднеется вход в любимый грузинский ресторан, а сам друг, склонившись ко мне ближе, с тревогой смотрит в мои глаза. Моргаю. И очень стараюсь не обращать внимания на то, как вспыхивают щёки от такой близости. – Всё в порядке. Просто задумалась, – отзываюсь с натянутой улыбкой. Вот только едва ли мой хриплый голос можно отнести к значению порядка. – Если что-то не так, сразу говори. Не молчи, – хмурится Андрей. Киваю, глядя в серые глаза. Они так близко… Слишком близко. Взгляд полон беспокойства, и меня так и тянет вновь податься вперёд и поцеловать его. Чтобы стереть из него эти эмоции. Чтобы вновь смотрел на меня, как утром. С неприкрытым желанием. Вот это ты, Лида, встряла!.. Особенно, если учесть, что Андрей с точностью определяет, что именно не так. Как мысли читает. – Я тебя обидел, да? – выдыхает тяжело и шумно. – Сегодня… Кажется собирается добавить что-то ещё, и я спешу его перебить. – Нет! Выходит слишком резко, отчего я невольно краснею. – Всё в порядке, – продолжаю уже спокойнее. – Я просто… Так. О своём задумалась. Совсем не связано с тобой. Почти не вру. Мои личные метания с ним точно никак не связаны. Они только мои. Не его вина, что я такая вдруг нерешительная рядом с ним стала. – Ладно. Тогда давай пойдём, поедим. Всё остальное дома обсудим. Хорошо? – не сразу, но сдаётся Андрей. Киваю. И спешно выбираюсь на улицу, не дожидаясь, когда он выйдет и поможет мне. Но в ресторан мы всё равно входим вместе. Гром придерживает дверь, пропуская меня внутрь. Мы садимся за наш любимый столик у окна и заказываем, как обычно. – Так что ты решила с квартирой? – интересуется друг, когда официант уходит отдавать наш заказ на кухню. Хороший вопрос… – В целом, пока лето, я могу и правда пожить на ферме, а там… – После того, как закончим ремонт, – резче, чем я ожидаю, перебивает Гром. Я даже не сразу нахожусь с реакцией на такой откровенный ультиматум. А как отхожу, выставляю локоть на стол, подпираю щёку ладонью и смотрю на него со всей задумчивостью. – И когда мы его закончим? – делаю ударение на местоимение. – А ты генеральную смету уже не только составила, но и предоставила, да, чтоб с меня спрашивать? – насмешливо выгибает бровь Андрей. Прищуриваюсь. – Да я вообще могу тебя не спрашивать, если так подумать, – ехидничаю, возвращая себе ровное положение. – Вот и не спрашивай, – с умным видом разрешает Гром, повторив для меня ту же фразу, что сегодня уже говорил своей сестре. – Вот и отлично, – улыбаюсь ему широко и довольно. – Не буду. Сделаю всё по-своему, как и собиралась! – Ты? Сделаешь? – тоже щурится он. – Капитальный ремонт в том полуразвалившемся доме? Да ещё и по-своему? Его глаза и вовсе превращаются в две супер узкие щёлочки. А Андрей, осознавая, что на меня это не действует, скатывается до реальных угроз: – Мне крестнику прямо сейчас позвонить, или ты сама одумаешься? Я как открываю рот, чтобы ответить на его предыдущее заявление, так и не закрываю. Смотрю на него в не меньшем возмущении. – Андрей Громов, мне кажется, или ты слегка наглеешь? – нахожусь, наконец, со словами. – На войне все средства хороши, – складывает он руки на груди с самым категоричным и непреклонным видом. Я хочу ответить, но не успеваю, возвращается официант с нашим кофе. Но пока он выставляет стаканы, я смотрю на своего спутника с не менее категоричным видом. – Твой крестник – мой сын, он будет на моей стороне, – выдаю, как только мы вновь оказываемся одни. – Да? Проверим? – достаёт мобильник и кладёт его на стол. Демонстративно так кладёт. Блин! Не то чтоб я не уверена в сыне, но вспоминаю его ультиматум по поводу нас с Громом, и… сдаюсь. – Не отвлекай ребёнка, ему и без того есть чем заняться, – ворчу, берясь за напиток. На мужском лице мигом расплывается победная, полная торжества улыбка. А на мои слова Гром примирительно отвечает: – Кто ж спорит, – приподнимает ладони в воздухе. Но телефон со стола не убирает. Спрашивается, почему я вообще до сих пор дружу с этим засранцем? И вообще чувствую себя Майей, которую он вечно заставляет пыхтеть от недовольства. Вот как тут удержаться? – Ладно, убедил, куплю себе палатку, буду жить в ней. – Это скорее я себе палатку поставлю возле этого твоего дома, в котором ты решила всё сама делать, – ворчит на моё высказывание Андрей. Теперь я победно улыбаюсь. – Договорились, солнышко, – сообщаю радостно. – Что? – теряется Гром на мгновение, после чего выдаёт громкое и возмущённое: – Нет! – Да-а, – тяну я с довольной усмешкой. – Первое слово дороже второго! Забыла, что ли? С первого класса тебя этому учу! – возмущается Гром. – Это не я, а ты забыл. Второе слово съела корова, – показываю ему язык, прежде чем сделать новый глоток своего латте. – Да ты где в этом душном бетонном царстве хоть одну корову видела? – не сдаётся Громов. – В зоопарке! – парирую гордо. – Ты про морскую, что ли? – уже со смешком отвечает Андрей. – Чего это? Самую настоящую. Хочешь, съездим туда, докажу? – Да нет там никакой коровы! Одариваю его снисходительным взглядом. – Спорим? – прищуриваюсь. – На ремонт дома на ферме, – добавляю для весомости. – Спорим! На ремонт всей твоей фермы. – Идёт, – протягиваю ему руку. Мужская сжимает её с не меньшей торжественностью, чем до этого сияла улыбка на его губах. Он вообще выглядит теперь до того довольно, будто уже заранее победил. Всех. Наивный! – Но сперва съездим полить грядки, – вспоминаю о наиглавнейшем. – Съездим, красавица, – безропотно соглашается Гром. Улыбаюсь ему. Собственно, весь наш дальнейший обед улыбаюсь. И потом, пока едем на ферму. И будучи там. И на обратном пути. Какая неловкость? Ерунда всё это! Я же скоро выиграю спор и получу безвозмездный ремонт своего нового жилища! Будет у меня собственный загородный домик. И много-много цветов. Очень много и самых разных. А корова в зоопарке всё-таки находится! И не только она. Там в принципе много домашней скотины, чтобы малыши могли наглядно посмотреть, как та выглядит, а не только на картинках. Что повышает градус моего настроения до запредельного. – С тебя ремонт, – напоминаю ему весело, целуя в щёку на радостях. Андрей вместо ответа тоже берёт и целует. Но не в щёку. Прямо в губы. И это не назвать случайностью. Правда прикосновение губ к моим губам настолько быстро заканчивается, что я даже опомниться не успеваю, а он с самым обыденным видом приобнимает одной рукой за плечи и увлекает за собой дальше. Вот когда ко мне возвращается вся моя утренняя неловкость. Приходится постараться, чтобы не показать этого. Разве что на Грома я больше не смотрю, делая вид, что занята разглядыванием животных. И уже минут через пять вновь обо всём забываю, наткнувшись на вольер с коалами. Да какие ж они всё-таки милые! Каждый раз смотрю и любуюсь по полчаса. Лапочки! Гром терпеливо ждёт, когда я отлипну от малышей, после чего мы продолжаем нашу прогулку по зоопарку. Так и получается, что домой возвращаемся уже к позднему вечеру. – Это был замечательный день, – признаюсь, когда мы выбираемся из машины и идём к подъезду. Гром держит меня за руку, а я даже не думаю разрывать это прикосновение. Мне слишком хорошо, чтобы думать о глупостях, вроде сомнений и прочей чепухе. Хотя я всё равно в очередной раз смущаюсь, когда слышу ответное: – Благодаря тебе. Улыбаюсь. И не спорю. Поднимаю голову вверх, ловя лучи заходящего солнца, и довольно жмурюсь. Дует встречный тёплый ветер, и я наслаждаюсь моментом. На самом деле с удовольствием бы ещё прошлась, но Грому завтра на работу, нужно выспаться, потому даже не предлагаю такое. И без того день вышел насыщенным. И зря я так расслабляюсь. Потому что пропускаю момент, когда всё меняется. Когда Гром напрягается и сбавляет шаг. Осознаю, что что-то не так, только когда он полностью останавливается, а откуда-то спереди слышится злое и полное ненависти: – Так значит это правда. Вы двое реально спутались у меня за спиной. Голосом Гриши… Сам он стоит впереди, прожигая нас гневным взглядом своих голубых глаз. На нём привычный костюм с белой рубашкой, как будто он только с деловой встречи. На самом деле не так уж и много у него случается этих встреч. Ему просто нравится чувствовать себя важным. И если раньше это казалось милым, потом перешло в привычку, то теперь смотрится глупо и смешно. Тем более что конкретно сейчас от его наигранного директорского имиджа ничего нет, кроме одежды. Праведное возмущение портит весь лоск. Он даже ладони в кулаки сжимает, будто реально оскорблён увиденным. Я настолько не ожидаю его увидеть здесь, да ещё с подобного рода претензиями, что несколько теряюсь в первое мгновение. Да и потом не приходится особо напрягаться. У меня же есть Гром, который тут же инстинктивно задвигает меня себе за спину. – И тебе привет, – здоровается с виду спокойно. Только плечи заметно напрягаются, выдавая в нём обратное. Я и замечаю только потому, что стою рядом. Григорий и того не видит, поглощённый собственными эмоциями. – Привет, и всё? Больше нечего добавить? – язвит хмуро. – Ну, если ты нормально объяснишь, в чём твоя проблема, может и добавлю, – отзывается Гром всё с тем же спокойствием. Я не спешу вмешиваться. Во-первых, откровенно не хочется вступать в какую-либо полемику с этим бесстыдником. А во-вторых, я ж себя знаю – раз ответив, не смогу остановиться. Да и сам Григорий даже не смотрит на меня. Исключительно на Грома. Да с таким видом, будто тот его реально предал как-то. – Объясняться тут стоит явно не мне. А вам двоим, – продолжает возмущаться он уже на повышенных тонах. Что совершенно не поясняет суть его претензий. Вот и Гром это отмечает. – С чего бы? – Теперь дурачка из себя строить будешь? Думаешь, я не знаю? Я всё видел! Ваши фотки по всем чатам уже гуляют. – Какие фотки? Судя по голосу, на этот раз Андрей хмурится. Я и сама не лучше. Он о поцелуе в машине, что я выложила на своей странице для сына? Его эта фотография так разозлила? Тогда почему во множественном числе? – Ещё спрашиваешь, какие? – ещё больше бесится Гриша. – С вашей пьянки вчерашней! Тычет экраном. На нём и правда наша с Громом общая фотография на фоне дома в период заката. Лучи заходящего солнца освещают его, отражаясь бликами на вымытых окнах и подсвечивая наши фигуры, придавая им лёгкость и воздушность. Мои рыжие волосы ярко сверкают красной медью, а борода Грома выглядит тёмной с шоколадным отливом. Очень красиво. А ещё мы на ней невероятно счастливые. Улыбаемся до ушей и обнимаемся. Действительно, как парочка. Честно говоря, я даже не помню, как мы позировали для неё, кто это снимал, и что нас так развеселило в моменте. Для себя только делаю пометку, что надо бы найти её в чате и распечатать. Вставлю потом в рамочку и повешу в доме, как ремонт будет сделан. Пока же можно магнитом на холодильник прилепить. Хотя всё равно не понятно, как это вяжется с претензиями Григория. У нас с Громом таких фотографий куча и даже больше. Так почему сейчас его это вдруг зацепило? – Как одно вяжется с другим? Где тут логика? Там не только мы были, – озадачивается и Андрей. – Но прямо сейчас под ручку именно вы тут выгуливаете. Я вас полвечера жду, – снова летит в нас претензией. И я опять зависаю. Мы всегда так гуляем, если уж на то пошло, и раньше это не было проблемой. Хотя за ручку мы прежде тоже не держались. Всё же я была замужем, чтобы позволять себе подобную вольность, каким бы близким другом для меня ни являлся Гром. Который напрочь игнорирует первое высказывание, отвечая лишь на последнее. – Мог бы просто позвонить. – Чтоб в очередной раз выслушать, как она мне по ушам проедется? – машет в мою сторону Судаков. Да больно надо! Тоже мне пуп земли нашёлся. Фыркаю насмешливо, не скрывая своего презрительного отношения к услышанному. – Никто тебе по ушам не ездит. Выбирай выражения, – осаждает его Гром следом совсем мрачно. Чем и выводит нашего гостя окончательно из себя. – Серьёзно? – срывается он на крик. – То есть это не вы двое ночуете вместе с тех пор, как Лида от меня ушла? И не ты, мой якобы лучший друг, все эти годы нашей якобы дружбы, спал и видел, когда этот день настанет? Чтоб мою жену прибрать к рукам. Ты же в неё со школы влюблён. Думаешь, я забыл? А может, вы двое уже давно за моей спиной шашни водите? Она поэтому сейчас за твою спину прячется? Стыдно, да, Лида? Не хочешь признаваться? Тебе же нравится из себя святую изображать! У тебя только я один виноватый вечно, верно же? А может, ты поэтому и забила на меня, пока мы жили вместе? Андрей Громов ведь всегда и во всём куда лучше меня, да? Как давно ты к нему бегаешь, пока я не знаю? Почти бывший муж говорит много чего ещё, но я уже не слушаю. Не слышу просто-напросто. В ушах вакуум образуется, скрадывающий все звуки вокруг. Я медленно перевожу свой взгляд на Грома, а ощущение, что вообще не на него сейчас смотрю. В голове как на повторе бьётся сказанное Григорием. "Ты же в неё со школы влюблён. Думаешь, я забыл?.." Как это со школы влюблён? Кто? Гром? В меня? Шутка такая?!