Глава 21

Я иду от магазина быстро. В руках — по два набитых пакета.

Тяжелые, заразы! Они будто тянут меня назад.

Плевать. Осталось чуть-чуть.

Давненько я не делала этого сама. Только писала списки покупок. Максим не позволял мне утруждаться или поднимать что-либо, тяжелее чайника с литром воды.

Всё кажется мне сегодня немного кривым. Асфальт под ногами. Светофор. Линия соседнего дома.

У калитки затормозила машина. Сердце сжимается. Знакомая. Чёрная. Его. Даже не нужно на номера смотреть. Я и так знаю.

Я замираю — слишком поздно. Из машины выходит Алина. Легко, по-девичьи небрежно перекидывает сумку через плечо. Смеётся. Говорит что-то весёлое.

Слышу голос Максима. Задорный, ласковый. Как раньше.

Такой, какой мне больше не достанется. Не мне.

Внутри всё сжимается. Трепещет и воет! Вспотели пальцы.

Как это выключить? Куда нажать?

И всё бы ничего. Всё бы я проглотила. Но вижу в окне очертание знакомого силуэта.

ОЛЯ!

Я чувствую, как пакеты врезаются в пальцы, и как всё во мне закипает.

Максим выходит первым.

Замечает меня. Мы встречаемся взглядами.

Он смотрит на мои руки, на пакеты. Видно — хочет подойти, помочь.

Слышит Олю.

Не подходит. Замирает.

Взгляд — полный слов. Слов, которых я жду. По-привычке.

И которых он больше не скажет.

— Даже из приличия не поможешь? — я не выдержала. — Продолжала ехидничать. — Больше не джентльмен, получается?

Как же мне хочется пристыдить его!

— Аня, я спешу, — отмазывается он. Глаза отводит.

Я чувствую, как ему стало неловко. Ха!

— Ну, естественно! — с языка сочится сарказм. — Я повернулась к Оле. Таращится недовольно. Дрянь! — А ты чё сидишь, смотришь? Поздороваться стыдно?! Или думаешь, я тебя сожру?

Оля открывает окно, как в театре поднимается занавес. Сестра щурится на меня, усмехается. Скользит по мне взглядом — изучающе, надменно.

Волосы недавно покрашены в яркий блонд. Подкручены. Укладка, как же. Платье на тонких бретелях. Декольте. Помада, обычно яркая, почти стёрта. Целовались?

Я представляю, как Максим тянется к ней. Их губы жадно сливаются…

Горло давит удушьем. Предательски щиплет глаза.

Замечаю стаканчик из-под кофе, следы губ.

Злюсь сама на себя. Разум будто нарочно мучает меня.

Да пусть делает, что хочет, грёбаный предатель!

— Ну привет, — лениво тянет Оля. Ни капли стыда. Только раздражение. Как будто над ухом прожужжала надоедливая муха.

Как они могут быть настолько спокойными?! Бесят! А-а-а!

— Кстати, — говорит Максим небрежно, как будто о погоде. В глаза так и не смотрит. — Как раз хотел тебе сказать…

Я уже не жду ничего хорошего.

— Мы с Олей собираемся переехать сюда. В мою квартиру. Он кивает на дом за моей спиной.

Мир вокруг покачивается.

— Она по сути моя, — добавляет он. — Так что… У тебя есть месяц, чтобы съехать. Давай решим всё спокойно как взрослые люди. Ладно?

Я чувствую, как кровь ударяет в голову. Щёки горят.

— Прохладно! Твоя, говоришь?! — срываюсь я. — Это НАША квартира! Мы покупали её вместе! Ты не можешь просто так…

— Мы покупали её на мои деньги. Ань, зачем тебе одной столько комнат? Убираться с утра до вечера?

Одной?! Всё, меня окончательно списали?!

— Я вообще-то живу с Алиной!

Я держусь изо всех сил, но голос надрывается.

Он поднимает взгляд. Меня прошибает озноб.

В его взгляде не было ярости. Только холодная, тяжёлая решимость. Малейший изгиб брови — еле заметный, но в нём читался приказ. Тон голоса — ровный, без нажима, и от этого ещё страшнее.

Мой гнев, мои слова — ничто против этой каменной уверенности, этой властной, выверенной силы.

И я понимаю: я могу бороться, могу кричать, могу даже ударить — но в глубине души знаю, что подчинюсь.

Его взгляду. Его голосу. Его силе, которая обволакивает меня, обжигает и прижимает к земле.

— Это пока, — издевательски предостерегает он.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Что заберёт её? Или намекает на то, что дочь скоро будет строить свою жизнь и съедет?

Я не готова! Не готова!

— Если хочешь — решай через суд, — спокойно отвечает Максим, чуть кривясь. Чувствует своё превосходство. Конечно, он сможет позволить себе лучших адвокатов, а я теперь — нет.

Я с ужасом представляю, как придётся возвращаться в дом матери.

Побитая. Проигравшая эту жизнь. Бесконечно слушать о своей вине и никчёмности.

Внутри всё раздувается, как пожар.

Да, я думала, что он может заявить подобное. Но не всерьёз же! Это просто дико!

— Да пошёл ты! — Рычу я и зову дочь. — Алина, пойдём.

Я молча передаю ей один из пакетов. Мы заходим в подъезд.

Тишина так звенит напряжением, что, кажется, вибрируют стены.

Я достаю ключи.

Алина, стоящая рядом, теребит ручку сумки.

— Мам, мне нужна лампа для блога. Съёмки нормальные делать…

Я оборачиваюсь к ней слишком резко.

— Блог?! Лампа?! — срываюсь я. — Лучше бы делом занялась, чем фигнёй страдать!

— У тебя всё фигня, что ты не можешь понять! Застряла в своём средневековье!

Начинается.

У меня ключ не попадает в скважину. Руки дрожат. Я злюсь, пихаю его, поворачиваю.

— Почему ты не можешь меня поддержать! Почему? Тётя Оля сказала, что у меня круто получается! Что надо попробовать! Иначе я буду жалеть всю жизнь!

Тётя Оля теперь будет поддерживать мою дочь.

Просто прекрасно! Да что она знает о детях?! О семье?! О престижной карьере? Какое она имеет право?!

— Пусть тогда твоя тётя Оля тебе эту лампу и покупает! — бросаю я Алине, чувствуя, как закипает горло, подступают слёзы, но я сушу их своей яростью.

Алина пятится, смотрит на меня, как на чужую.

— Ты вообще когда-нибудь мечтала? — бросает дочь. Её глаза наливаются влагой. Голос дрожит.

— Или ты мечтала только суп варить и стирать?!

Слова ударяют, как пощёчина.

О чём я мечтала на самом деле?