Глава 28

Уже воображаю, какую гадость мой благоверный додумался написать.

“Завтра заглянет Ира. Заберёт кое-какие вещи, пока я в отъезде. Позвонит.”

Надо же, даже не плюнул!

И как водится: что ни слово — то ультиматум. Как будто я должна сидеть дома и караулить все его прихоти! Хочется настрочить ему, что я завтра не могу.

Ай, ладно! Пусть забирает. Спасибо, что Ирину послал, а не Оленьку. Боится, что я её тут прикончу? Или не хочет, чтобы она утруждалась, бедняжка?

Конечно, пусть бегают старшие сёстры. Я, Ирина.

Признаться, мы с золовкой почти не общались. Так, ради приличия на семейных торжествах, по делу. Как сейчас. Она всегда казалось далёкой, занятой, да и, признаться, не особо мне интересной. Может дело в разнице в возрасте или в том, что она говорила немного. Такие с порога не выкладывают всю свою жизнь после первой рюмки.

Но когда она появилась в дверях, сдержанная, вежливая, аккуратная, как всегда — я почему-то почувствовала облегчение.

— Привет, — говорит она спокойно. — Можно?

Я киваю и отхожу в сторону.

Ира смотрит без неприязни, мягко. Словно гость, а не представитель бывшего супруга с миссией по изъятию имущества.

Я даже как-то стушевалась. Уже ведь мысленно расставила оборонительные орудия по всему периметру моей души.

— Извини, что так, — говорит Ирина. — Не хотела вторгаться. Просто Максим сказал, что тебе так будет удобнее.

Я вздыхаю. — Максим вообще любит говорить за меня.

Вдруг задумалась. Он говорил — я делала. Сначала подавала голос. Потом перестала. Стала считать его распоряжения, интересы — своими. Соглашалась. Бесконечно со всем соглашалась. Не хотела его огорчать. Хотела быть удобной. Потом и его голос затих. А я всё продолжала. По инерции. Будто он “прошил” меня и я следую заученной программе. Только вот прошивка безнадёжно устарела. А обновить…у меня не осталось воли, у него — желания.

Ирина осматривает квартиру быстро, но деликатно. Не тыкается взглядом в полки, не сканирует стены. Только лёгкий кивок в сторону кабинета: — Он просил забрать ноутбук, синие папки и зарядку. Никаких “выбрось всё к чёртовой матери”, не переживай.

Я киваю. — Да хоть бы и выбрось. — делаю вид, что мне уже всё безразлично. — Сейчас достану.

Прохожу в кабинет, собираю вещи. Выхожу. Ирина всё это время стоит в прихожей, спокойно, руки скрещены. Не суетится. Не смотрит на часы. Не дёргается.

— Вот, — говорю я, протягивая ей плотный пакет. — Только блок питания отдельно, внизу.

Она берёт вещи. И вдруг, чуть наклоняя голову: — Можно чайку?

Я удивляюсь. — Конечно.

Мы идём на кухню. Садимся. Я по-привычке поворачиваю кружки ручками в одну сторону. Ставлю воду. Мы молчим, и в этом молчании нет неловкости. Только странное ощущение, будто разговаривали вчера, и просто продолжаем.

— Не думала, что в таком возрасте буду человеком, который приезжает за вещами брата после того, как он облажался по-крупному, — усмехается она.

Это было… тепло. Странно, непривычно, но по-человечески.

— Ты считаешь, что он облажался?

— А ты — нет?

— А он — да?

— Он — дурак. Запутался. — Она пожимает плечами. — Я бы сказала, что он несчастен, но ты ведь этого не хочешь слышать, правда?

Я хмыкаю. — Правда.

— Не переживай, я не собираюсь тебя уговаривать его простить. Я вообще не на его стороне. Он взрослый. Сам накосячил — сам пусть разгребает. Но… — она делает паузу, — мне правда хочется, чтобы ты не осталась одна в этом бардаке. И чтобы Алина… чтобы вы обе как-то выбрались из всего этого.

Я впервые за долгое время чувствую, что кто-то действительно говорит это не из вежливости.

— Она врёт мне, — говорю я, — психует, убегает к нему, как будто он — спасение. А он даже не хочет с ней жить! Ей восемнадцать, а она мечется, как будто уже прожила пять жизней. Я не знаю, что с ней делать.

Ирина кивает. — А не надо делать. Надо быть. Рядом. Даже когда она тебя отталкивает. Просто будь. Дай ей право выбирать. Поддерживай тихо. Это страшно, я знаю. Но ей страшнее. Она ведь вас любит. И тебя, и его. Просто сейчас всё разваливается, и ей тоже больно.

Я закусываю губу. — Ты всегда была такой умной?

Она усмехается. — Нет. Просто постарела. Потом делает вздох и добавляет: — Знаешь, Макс говорил, что с тобой было легко. В хорошем смысле. Пара, где всё понятно, отшлифовано. Только вот… “А что толку”— думаю я и горько усмехаюсь.

— Ты когда-нибудь ловила себя на том, что не помнишь, как выключила свет? Или как положила ключи? Как закрыла дверь? Поставила чайник?

— Конечно. Каждый день.

— Вот. Это мозг включает автопилот. Значит, всё привычно. Безопасно. Это нормально. Если мы будем держать фокус на всём — можно и с ума сойти. Только вот если на автопилоте ты живёшь всю жизнь — ты перестаёшь помнить её. Вы с ним слишком привыкли жить отлаженной до мелочей жизнью, а это — бесконечный день сурка. Он стирается, остаются только те моменты, когда что-то происходит иначе. Не как, как обычно.

Я вспыхиваю. — Так это Максим твоих советов наслушался?! Нехило так сделал "по-другому"! Ну и как, ожил? Включил свой мозг?

Злость меня не отпускает. Теперь и на Иру. Не хочу слушать её дурацкие нравоучения! Сжимаю кулаки.

— Нет, Ань! Когда он вообще меня слушал? Я просто пытаюсь тебе объяснить, что с ним произошло. С вами.

Я молчу. Пытаюсь унять напряжение, зудящее внутри.

Ирина задумчиво притихла. Несколько секунд — только тихое позвякивание чайных ложек.

— Понимаешь, Ань, у Максима с Олей…