Глава 33

Леонид.

Мой тренер, с которым я отменила тренировки. Надеюсь, это не такой агрессивный маркетинг и попытка затащить меня обратно в зал?

Он держит в руках охапку тюльпанов.

Простые, яркие, весенние.

— Я… э… думал, вдруг ты пойдёшь пешком. Решил подкараулить, — он немного улыбается, будто извиняется. — Прости, если это странно.

У меня нет слов.

Мир делает пол-оборота.

Он ждал меня.

— Это… тебе, — говорит Леонид и протягивает букет. Тюльпаны. Красные, желтые, с оранжевыми прожилками. Как пламя.

Я смотрю на них — и не могу взять. Не потому что не хочу, а потому что всё внутри будто застыло.

Цветы. Мне.

Когда в последний раз мне просто вот так… дарили цветы?

— Аня? — Он чуть склоняет голову. Голос мягкий, совсем не давит. — Возьми, пожалуйста.

Я тянусь, почти не ощущая пальцев.

— Спасибо…

Он не смотрит снисходительно, не оценивает. Просто улыбается.

— Позволь угостить тебя ужином. Неподалеку есть одно место. Очень хорошая паста. Я голоден — но, честно говоря, я бы и без пасты позвал тебя. Просто потому что хотел провести с тобой вечер.

У меня сжимается горло.

Всё слишком неожиданно.

Курсы, усталость, дом, где меня не ждут… И вот — он. С цветами. С ужином. С этой простой, ясной улыбкой.

— Я не уверена, что… — начинаю, но голос тонет.

Что? Что я не уверена, что заслуживаю? Что некрасива, неуместна, не в форме — не в той, что нужна?

Что не готова?

Когда я в последний раз была готова к чему-то, кроме отказа?

Он ждёт.

Без нажима, но с надеждой.

И внутри — что-то тонкое, упрямое — восстает.

Я не хочу возвращаться в пустую квартиру, где дочь смотрит сквозь меня. Я не хочу снова сидеть на кухне и слушать, как капает из-под крана.

— Хорошо, — говорю я. — Только не слишком долго. Мне рано вставать.

Он улыбается — и не говорит ничего лишнего.

— Тогда поехали. У них, кстати, ещё отличный тирамису. Говорят, лечит всё.

Мы идём к машине.

И я чувствую: впервые за долгое время я не убегаю. Я иду — навстречу.

В ресторане пахнет базиликом и пиццей на дровах. Я иду рядом с Лео — и всё ещё не до конца верю, что это происходит.

Он держит дверь, чуть склоняясь вперёд, как будто это церемония.

Леонид. Мой бывший тренер из зала.

Мы не виделись недели три — с тех пор, как я отказалась от тренировок. Тогда казалось, это последнее, на чём можно сэкономить. Сжимая карту, я писала в чат: "Лео, спасибо за всё, но пока не могу продолжать." Он ответил сердечко. Я даже не открыла.

А сейчас он сидит напротив, с теми самыми руками, что ставили мне локоть на тяге и поправляли осанку, терпеливо, почти по-отцовски. Только сейчас я понимаю — он давно пытался флиртовать. А я была глуха. Занята. Женой.

Он говорит: — Ты выглядишь классно. По тебе и не скажешь, что не тренируешься.

Я машинально улыбаюсь.

Он не знает, как трудно мне было вылезти из кровати. Как всё тело ныло — не от спорта, от тоски.

— Спасибо, — говорю. — Это, наверное, на стрессовых гормонах держится.

Он смеётся. — Ну, если они дают такой эффект — значит, пусть будут.

Неловкая пауза. Он смотрит на меня, как мальчик, решившийся на серьёзный разговор.

— Ань… Я хотел тебя пригласить давно. Ещё тогда, когда ты занималась. Но как-то всё… не решался. Ты всё время такая… в себе. — Он чешет затылок. — Прям как моя мама. Она тоже говорит: «Ты тянешь с женщинами, сынок. Пока не перетянешь».

Мама. Слишком мягкий. Слишком вежливый.

Максим никогда не был мягким. Он приходил, ставил стакан кофе на стол и говорил: "Пей. Ты опять забыла позавтракать."

Он не играл в догадки. Он знал.

Я киваю, потому что не знаю, что сказать.

— Ты мне нравишься, — говорит Лео. — Я не хочу тебя смущать. Просто подумал, вдруг… вдруг сейчас тебе захочется немного тепла. Я не давлю, не подумай!

Он добрый.

Он слишком добрый.

Максим бы никогда не сказал «я не давлю». Он был давлением. Он входил в комнату, и я чувствовала — мир встал по струнке.

— А ты вообще любишь итальянскую кухню? — спрашивает Леонид, неуверенно указывая на меню.

Я уже забыла, каково это — быть на свидании. Меня знали женой Максима. Меня узнавали как «маму Алины». А тут я — снова просто женщина, и это пугает.

Я хватаюсь за бокал с вином, чтобы спрятать руки.

— Наверное, да, — отвечаю, и сама удивляюсь, как мой голос звучит чуждо.

Он заказывает пасту и ризотто, льёт воду, роняет бокал, все проливается на стол. Я быстро отодвигаюсь, чтобы вода не полилась на меня, первая промкиваю воду салфеткой. Реакция мамы, сколько раз я так делала, пока Алина была маленькой?

— Чёрт… прости. У меня с грацией, как у холодильника. — Неуверенно произносит Лео, просто глядя на то, как я убираю бардак.

Я улыбаюсь — вежливо.

Максим никогда не был неловким. Он двигался точно, быстро, будто всё пространство вокруг него заранее знало, куда он пойдёт. Помню, как он однажды достал мой шарф из лужи, прежде чем он коснулся воды. Просто стоял и ловил — как в кино.

Я смотрю на него и думаю: а что я вообще здесь делаю? У него железные мышцы, но мягкая душа. И это… не трогает. Максим никогда не ронял бокалы. Он мог ронять людей.

— А ты, кстати, не хочешь вернуться в зал? Хотя бы иногда. Я могу тебе скидку выбить. Или вообще… так, просто, без оплаты. Ну, как для друзей.

Друзей.

Я опускаю глаза. Я не хочу быть тебе должной. И не хочу, чтобы ты был в этом слишком хорош.

— Посмотрим, — говорю. — Сейчас всё сложно.

Он смотрит на меня открыто.

Он честный. Простой. Он не играет в политику, не ведёт двойную жизнь, не делает ставки на людей. И всё же… я не чувствую, как земля уходит из-под ног. Я не чувствую себя желанной до дрожи. Просто желанной. Наверное.

Я просто — сижу.

Он хороший. Он правда хороший.

Но это не то.

Это не то, как смотрел на меня Максим в тот первый вечер, когда ждал у моего подъезда с бутылкой дешёвого шампанского и тортом «Прага», будто мы в кино. Это не то, как он держал меня за руку, когда я не могла родить, не мог ничем помочь — но был там. Не отпускал.

Леонид что-то говорит, но я слышу только голос внутри:

Это не Максим. Это никогда не будет Максим.

И всё же я сижу здесь.

Я ем ризотто.

Я слушаю, как он рассказывает про свою кошку, которая боится пылесоса.

Потому что мне нельзя больше быть той, что всё потеряла.

Потому что мне нужно идти. Хоть куда-то.

— Аня? Ты меня вообще слушаешь?