Глава 59

Мы нервничаем оба. Ходим по квартире, как по лабиринту. Максим трет шею, уже пятый раз заглядывает в чайник, будто от этого вода закипит быстрее. Я поправляю ленточку на коробке с тортом. Она всё равно криво, не перевязывать же. Руки дрожат.

На часах почти семь. Максим бросает взгляд на дверь, потом на меня. Я киваю. Говорить будем вместе. Всё — вместе.

Звонок. Моё сердце подпрыгивает, как резиновый мячик. Я кидаюсь открывать — и тут же замираю: Алина улыбается, на щеках румянец, в глазах — какая-то решимость. — Мам, пап, — говорит с порога. — Я… хотела с вами поговорить.

Мы переглядываемся, растерянно. — И мы с тобой, — осторожно говорит Максим. — Но раз ты первая, — он делает жест в сторону кухни, — проходи. Чай уже готов.

Алина морщит лоб, замечает торт. — А у нас что, праздник?

Я улыбаюсь. — Можно и так сказать.

Она садится, перебирает ложку, смотрит в чашку, как будто там ответы. — Только не паникуйте. Мы с Максимом замираем.

— Я… я хочу переехать к Никите, — выпаливает она. — Мы всё обдумали. Он нормальный, мам, правда. Он такой заботливый, такой хороший! У него своя квартира, работа. Я хочу попробовать.

И добавляет как самый весомый аргумент, так пылко, искренне:

— Мы любим друг друга!

Я помню нашу первую встречу с Никитой.

Он пришёл в свитшоте, с немного смущённой улыбкой и коробкой конфет, как будто на экзамен. Но стоило ему заговорить — и я сразу почувствовала: не тот случай, когда хочется в упор рассматривать под лупой и придумывать подвох.

Он держался просто, спокойно, без этих напыщенных «добрый вечер, я — идеальный парень для вашей дочери». Никаких ужимок. Никаких попыток понравиться специально. Он просто был собой.

В каждом его движении сквозила какая-то уверенность. Не вызывающая, не бравада — скорее, надёжность. Как будто он — тот, кто подставит плечо, если Алина оступится. Кто понесёт сумку, не спрашивая. Кто заметит, если она замолчит вдруг в середине фразы.

Он не юлил. Не отмалчивался. Шутил — и, что особенно важно, смешно. Смотрел на Алину с такой теплотой, что у меня в груди сжалось. Не от тревоги — от облегчения.

Мне кажется, он действительно её любит. Не словом — делом. И пусть я всё ещё внутренне вздрагиваю от мысли, что она будет жить не со мной — в его взгляде я увидела что-то, что дало мне покой.

Максим уже открывает рот — я поднимаю ладонь. — Хорошо, попробуй. Тем более, что…

Я делаю паузу. Прочищаю горло. Голос дрожит, как тонкая нить. — …тем более, что у тебя, возможно, скоро появится братик. Или сестричка.

Лицо Алины тускнеет.

— Да, я знаю про тётю Нику.

Я с улыбкой качаю головой.

— Мы не об этом. Точнее, не только…

Тишина.

У Алины перехватывает дыхание. Она открывает рот — закрывает. И снова. — Что?

Я киваю. — Я беременна.

— Ты… — Она вдруг вскрикивает, срываясь на смех. — Ты серьёзно?!

— Очень.

Она обходит стол, бросается ко мне, обнимает. — Мам! Мамочка, ты не представляешь, как я рада! Это… это так неожиданно и так…круто! Она тянет руку к моему животу. — Я знала! Я прямо чувствовала! Вот честно. Ты последнее время сама не своя.

Максим смеётся. — Круть! — Алина садится обратно. — Можете рассчитывать на меня. Я буду приходить, нянчиться, всё что угодно. Даже ночью. Даже подгузники!

Я смотрю на неё — и не узнаю. Моя взрослая девочка. Та, что недавно хлопала дверью, кричала, обвиняла. А теперь… будто расцвела.

Я снова касаюсь живота. Всё ещё не верю.

Стоило только отпустить. Не цепляться. Не бороться с упрямым умыслом жизни, не вымаливать, не выцарапывать. Просто… принять. Не превращать нашу с Максом близость в тот самый пресловутый “супружеский долг”, отчаянный, не ради удовольствия, а с мыслями “должно получиться, на этот раз должно получиться”.

Принять, что может и не случиться.

А потом — случилось.

Когда мы с Максимом, тогда, той ночью, затащили в дом нашу перепившую дочь, и вдруг остались в этой кухне вдвоём. Когда было так тихо и так больно — что единственный способ исцелиться — коснуться. Судя по УЗИ — именно в ту ночь всё и произошло.

Жизнь решила — за нас.

И я очень счастлива, потому что понимаю, что радость материнства для меня ярче всего остального. Я столько лет мечтала об этом моменте! И он настал именно тогда, когда я посмотрела на жизнь с разных сторон.

— Так а что с тётей Никой? — Алина смотрит на отца, нахмурив брови так воинственно, что в груди у меня что-то тепло трепещет. Дочь защищает меня, нашу семью, её целостность. Будто ощутила что-то по-настоящему важное и больше не готова это терять.

— Она хочет отказаться от ребёнка, — начал Макс.

— А мы хотим забрать его себе, — добавляю я. — Ника пусть живёт своей жизнью. Ребёнок ни в чём не виноват.

— Жесть! — отзывается Алина. — Не в смысле, что сразу два мелких, — она задумчиво кусает губы, — Хотя это тоже жесть. Я не понимаю, как можно отказаться?!

— А как вообще можно было задумать весь этот бред?

У меня до сих пор не укладывается в голове. И даже не то, что она устроила эту аферу с элементами шантажа в кругу близких друзей, а что так скоропалительно отказалась от неё. Мне даже стало интересно, что там за Толик такой, на котором вдруг свет клином сошёлся. Моя ненависть к ней прогорела дотла. Фальшивые друзья мне больше не нужны.

А второй ребёнок… Кто-то скажет, что я безумная, что это гормоны. Но для меня это — не бремя. Да, будет трудно, я знаю. И возраст уже не двадцать, когда бессонные ночи давались легче. Но я всегда мечтала о большой семье. А ребёнок, какими бы ни были причины его зачатия, достоин любви. Я просто не смогу сделать вид, что его нет, жить спокойно дальше, глядя как Макс разрывается между детьми. Ну, вот такой я человек. Моей любви хватит на них обоих.

Я думаю о том, что могла бы сделать свою жизнь легче. Абстрагироваться от сына Ники, не беременеть от Максима. Уйти в работу, гулять с подружками. И в этом есть своя прелесть, безусловно. Но была бы я счастлива?

И почему я пришла в ту точку, откуда выгребаю? Если убрать за скобки скотское поведение самого Макса в тот момент.

Я была зациклена на близких. Но жизнь даёт мне второй шанс. Не пытаться сделать из себя кардинально другого человека. Я такая, какая есть. А сместить фокус, найти себя там, где были мысли исключительно о других или привычки. Научиться говорить нет. Научиться замечать, слышать. Делать то, что нравится, жить, а не катиться по инерции по известному маршруту. Да, я снова буду матерью. Та же роль, казалось бы, но я хочу попробовать по-другому. Теперь я знаю, что смогу.

— Она ку-ку, — хмыкает дочь.

— Это точно! — добавляет Максим. Обходит стол, становится за спиной. Кладёт ладонь на мой живот. Медленно. Почтительно. Я слышу его дыхание. Чувствую, как в нём что-то сдвигается, оседает.

Он не говорит ничего. Просто гладит меня по волосам, потом целует в висок. Что-то происходит внутри его, что я не могу до конца прочувствовать, только ту благодарность, которая исходит от каждого его движения.

Алина поднимает голову: — Ну, теперь вам точно нельзя ругаться. — А мы и не собираемся, — говорит Максим.

— О, да. — Я фыркаю. — Посмотрю я на тебя, когда чьи-то маленькие ручки не начнут рисовать фломастерами на твоих документах.

— Ничего, мы уже проходили, справимся, — уверенно говорит он. — Скорее торт! — довольно объявила Алина и мы все засмеялись.