Глава 8

Едва я спустилась к себе в подземелье, как мы ласково называли хранилище, зазвонил телефон. Дочь.

– Привет, милая! Как отдыхается? – я постаралась придать голосу максимум веселья и беспечности.

– Хорошо отдыхается. А что с папой?

– А что с папой? – я сделала вид, что удивилась.

Рано. Не готова я рассказать про развод.

– Я ему кидаю фотографии, а он уже второй день их не «лайкает».

Есть у нашей дочери такая черта характера. Делать пять-десять снимков в минуту. И это минимум. Красивая или нет трещина на асфальте, облако на небе, травинка, листочек…

И конечно, она активно рассылает свои шедевры друзьям. Достается и нам. А учитывая, что сейчас она в Петербурге, а у отца строительно-проектная фирма, мне сложно представить, какой объем посылается ему в минуту. У дочери безлимитный интернет на этот случай.

А Игорь? Неужели он решится вычеркнуть дочь из своей жизни? Что? Решил разом избавиться от прошлого? Никогда не думала, что он такой дурак. Ведь без прошлого – нет будущего.

– Машенька, ты уже не ребенок. В общем… мы с папой разводимся.

Невозможно подготовиться к такому разговору. Но дочь следовало предупредить, что вслед за мной папаша, возможно, выкинет и ее из своей жизни. К тому же ей двадцать. Не ребенок. Но для меня…

– У тебя кто-то появился?

Никак я не ожидала такого вопроса от своей дочери.

– У папы… Почему ты про меня подумала?

– Ты у нас самая красивая, ухоженная, подтянутая. А он что? Валенок и только.

Какие еще подарки – а слова дочери в данном случае я воспринимала именно так – преподнесет мне развод? Оказывается, я самая красивая, а он валенок. Хорошо-то как! Плохо, что валенок грозится оставить меня без денег.

– Хочешь, я приеду? Выскажу ему все, что думаю. А, нет, выскажу ему сейчас. Все напишу. Мам, ты не расстраивайся, ты у меня молодая, красивая. Я выросла – сейчас живи для себя.

Я пропустила очередной скачок взросления дочери. Когда она стала такой? Явно же выбрала мою сторону. И что-то мне подсказывало, окажись причиной развода я, она поступила бы также.

– Спасибо, Машенька. Приезжать не надо. Я послезавтра уезжаю на две-три недели в Ильинский. По работе. И папе ничего не пиши. Не стоит его сейчас злить.

Дальше поговорили о Тубе, о туристах этих, о скором начале учебного года. Ее последнего, а потом… К ней уже приезжали «купцы» из Сколково. Разговаривали. Но ничего не обещали. Приглядываются, наблюдают.

Дочь фонтанировала эмоциями, я же радовалась, что она так легко восприняла известие о разводе. Хорошо быть молодой, беззаботной.

Плохо разводиться с мужем после стольких лет брака. Я же с ним прожила дольше, чем без него. Да и он также. Как можно это все перечеркнуть? Никак у меня такое в голове не укладывается.

Галка меня прибьет! Завтра нагрянут туристы, а я не готова к экскурсии.

Спохватилась и поспешила вначале в залы, освежить память на тему того, что у нас выставлено о Строгановых. А затем к себе, в подземелье, рыть запасники.

Мало кто знает, что любой музей мира выставляет максимум десять процентов от всего, что хранится у него в закромах. В Эрмитаже и того меньше. Поэтому я сейчас пройдусь по фондам, посмотрю, какую «нетленку» можно организовать на завтра. Чем удивить приезжих королевичей?

Нашла! Письмо! Сергей Григорьевич Строганов, герой двух войн – Отечественной с Наполеоном и Русско-турецкой. Губернатор Риги, Минска, временный московский генерал-губернатор. Основатель школы рисования, открытой абсолютно для всех, включая талантливых детей крестьян. На протяжении тридцати семи лет был председателем Московского общества истории и древностей российских. А самым ярким его достижением явились археологические экспедиции, которые он снаряжал на собственные деньги. И знаете, что он раскопал? Золото скифов! Да-да, то самое! Коллекция которого и по сей день хранится в Эрмитаже.

Но у меня в руках письма молодого Сергея. Он влюбился в юную Наташеньку – графиню Наталью Павловну Строганову, они приходились друг другу дальней родней. И вот как он описывает отцу свои душевные муки, по этому поводу:

«Я чувствую, что могу, и даже очень, полюбить милую Натали, тем более что она так мне дорога. Даст Бог, чтобы все устроилось, как я желаю. Решительно не знаю, что скажет на все это милая Наташенька; я не знаю её чувств ко мне, и это меня очень мучает. Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе. Я усердно молюсь Богу, чтобы Он благословил меня и устроил мое счастье».

Или вот еще:

«Я уже собирался несколько раз говорить с нею, но все не решался, хотя и были несколько раз вдвоем. Когда мы рассматривали фотографический альбом, мои мысли были совсем не о картинках; я только и думал, как бы подступить с моею просьбою. Наконец я решился и даже не успел всего сказать, что хотел. Наташенька бросилась ко мне на шею и заплакала. Я, конечно, не мог также удержаться от слез. Много говорили. Потом пришла ее матушка, отец и братья. Все обнимали нас и поздравляли. У всех были слезы на глазах».

Как трогательно! Какие нежные, трепетные отношения и метания молодых душ! Разве это не прекрасно!

А почему, собственно, эти письма не выставлены у нас? Ах, да. Просто строки ничего не расскажут о величии того, кто их написал. Нужна краткая справка, портреты, описания, другие предметы, которых у нас нет. И главное – финансирование на новую экспозицию.

Так, решено. Завтра расскажу туристам про эту потрясающую пару. Если будут хорошо себя вести – позволю прикоснуться к письмам. А следом объясню, почему такие реликвии хранятся у нас в запасниках, а не выставлены на всеобщее обозрение.

Я много раз была свидетелем, как Галка заламывала руки, пускала слезу, выбивая очередное финансирование. Не знаю, получится ли у меня нечто подобное… Но надо постараться. Каких-то сто-двести тысяч. Ну, разве это деньги для богачей?

Решено. Буду сокрушаться и постараюсь пустить слезу над бесценными строчками.