Глава 13. Рай в шалаше с ипотекой (Аркадий)

от лица Аркадия

Во вторник я действовал решительно. Мне нужно было срочно заполнить пустоту. Мне нужен был новый экипаж. Яркий, шумный, живой.

Операцию «Новая Хозяйка» я назначил на полдень. Сбежал с работы, сославшись на переговоры (Генеральный все равно смотрел на меня как на прокаженного из-за мятого пиджака), и погнал свой «Опель» через весь город. Лампочка бензобака горела тревожным оранжевым глазом, напоминая, что мои ресурсы на исходе, но я отмахнулся. Сейчас я заправлюсь эмоциями.

— Ну всё, малыш, — сказал я, загружая в багажник необъятные чемоданы Аллы. — Прощай, твоя съемная конура. Едем во дворец. В родовое гнездо Васюковых.

Алла сияла, как елочная игрушка. На ней была короткая шубка из эко-меха (выглядела богато, если не приглядываться) и ботфорты на шпильке. — Аркаша, я так волнуюсь! — щебетала она, подкрашивая губы в зеркале заднего вида. — А твоя... ну, эта... она точно свалила? Не будет там за шторкой прятаться? — Съехала, — я самодовольно усмехнулся, выруливая на проспект. — Я провел жесткие переговоры. Указал на дверь. Она поняла, что против меня не попрешь. Собрала свои тряпки и капитулировала. Не выдержала конкуренции с тобой, моя королева.

Я положил руку ей на колено. Алла хихикнула. В этот момент я верил, что совершил гениальную рокировку. Я сменил старый, надежный, но морально устаревший актив (Зою) на новый, рискованный, но высокомаржинальный стартап (Аллу). Да, Зоя обеспечивала тыл. Но Алла обеспечивала фасад. А в наше время имидж — это всё.

Мы подъехали к дому. Я галантно распахнул дверь подъезда, чувствуя себя барином, вводящим молодую жену в усадьбу. Лифт, к счастью, работал. Ключ повернулся в замке. Я толкнул дверь. — Входи, хозяйка! Властвуй!

Алла шагнула через порог, цокая каблуками по ламинату. Я занес чемоданы, вытер пот со лба и выпрямился, ожидая восторгов. Она стояла посреди прихожей и оглядывалась. — М-да... — протянула она. В голосе не было восторга. Было брезгливое удивление, как у инспектора Мишлен в придорожной забегаловке. — Что такое? — я напрягся. — Аркаш, а чего так... гулко? И эхо, как в бункере.

Я прошел в гостиную, включил свет. И тут я впервые увидел свою квартиру ее глазами. Зоя, уходя, забрала не просто вещи. Она забрала «текстуру» жизни. Окна зияли черными дырами — штор не было. Голые карнизы торчали как ребра скелета, и уличный фонарь бесстыдно бил в комнату, высвечивая пыль. Стены, лишенные картин и фотографий, обнажили выцветшие пятна на обоях. В углу, где раньше стоял её манекен, теперь красовалась дыра в плинтусе и клок отклеившихся обоев, который Зоя, оказывается, прикрывала годами. Я этого даже не замечал. На полу остались вмятины от ножек швейного стола. Ковриков не было. Вазочек не было.

Квартира выглядела не как «дворец», а как номер в дешевой гостинице, который только что ограбили под ноль.

— Слушай, — Алла брезгливо провела пальцем по полке (слой пыли за два дня без Зои стал заметным). — А ты говорил, у тебя евроремонт. А тут... ну, такой, уставший «евро». Обои вон отходят. И ламинат потертый. Бедненько, Аркаш. — Это Зоя! — быстро нашелся я, чувствуя, как краснеют уши. — Это она всё испортила. Варварша! Всё содрала, всё вывезла. Даже шторы, представляешь? Мелочная, мстительная натура. Я обнял Аллу за талию, пытаясь переключить её внимание. — Но это даже к лучшему, детка! Мы тут всё переделаем. Купим новое. Модное. Я тут лофт устрою. Хай-тек!

Алла немного оттаяла. — Ну ладно. Лофт так лофт. Чур, гардеробная — моя!

Она начала распаковываться. И тут началось Великое Переселение Вещей. Зоя всегда была педантом: у каждой вещи свои координаты. Алла действовала методом ковровой бомбардировки. Через час прихожая была завалена обувью. Сапоги, кроссовки, туфли валялись вперемешку, перекрывая проход к ванной. В самой ванной на полочке, где раньше одиноко стоял мой стакан с щеткой и скромный крем Зои, выросли небоскребы из баночек, тюбиков, флаконов и спреев. Моя щетка была безжалостно сдвинута на край раковины и уже упала в мокрую мыльницу.

— Аркаша, а где полотенца? — крикнула она из ванной. — Эм... — я завис. Полотенца. Зоя забрала свои. Мои... я не знал, где мои. Обычно чистое полотенце просто появлялось на крючке. Сейчас крючки были пусты. Я порылся в шкафу в коридоре. Нашел старое, вафельное, которым мы, кажется, вытирали собаку лет десять назад. — Вот, — протянул я. — Фу, — Алла взяла его двумя пальцами. — Этим полы мыть? Ладно, завтра купим нормальные. Дай карту?

Я сделал вид, что закашлялся. Карта. Моя зарплатная карта была пуста, как этот холодильник. Аванс через две недели. Оставалась кредитка. «Золотая» карта с лимитом в сто тысяч, которую я берег на «черный день». Я посмотрел на Аллу, которая стояла в одном белье посреди разгрома. Видимо, «черный день» настал, просто он был замаскирован под праздник.

***

Вечер среды я встречал с надеждой. День на работе был адом. Генеральный устроил разнос за падение продаж, кофемашина в офисе сломалась окончательно, а обедать пришлось тем самым яблоком, которое я нашел в ящике стола еще с прошлой недели. Я ехал домой и мечтал. Я представлял, как открою дверь, а там... Запахи. Не борща, нет. Алла не такая, она современная. Но, может быть, пасты? Или запеченной курицы? Она встретит меня, поцелует, нальет вина...

Я взлетел на пятый этаж. Открыл дверь. — Малыш, я дома! Добытчик вернулся!

Тишина. В прихожей горел свет, и я чуть не сломал ногу, споткнувшись о коробку с её сапогами, которую она так и не убрала со вчерашнего дня. — Алла?

Она была в гостиной. Лежала на том самом жестком диване, укрывшись моим колючим пледом, и тыкала пальцем в телефон. — О, привет, котик, — она даже не повернула головы. — Ты чего так поздно? Я уже заскучала. — Работа, — я прошел в комнату. Живот подвело от голода. — Пробки. Устал как собака. Я потянул носом воздух. Пахло её духами. Лаком для волос. И... сыростью. Едой не пахло.

Я заглянул на кухню. Пустой стол. В раковине — грязная чашка с засохшим ободком от кофе (её утренняя) и ложка, прилипшая к столу в лужице йогурта. Те самые инструкции Зои ("Счета", "Как включить стиралку"), которые она оставила на столе, валялись на полу — видимо, Алла смахнула их, когда ставила ноутбук, и даже не подумала поднять. Холодильник девственно чист. — Алл, — я вернулся в комнату. — А... ужин? — А что ужин? — она наконец оторвалась от экрана. — Я думала, ты купишь что-нибудь. Я же не знаю, что ты любишь. И вообще, в холодильнике пусто, там мышь повесилась. Ты бы хоть продуктов затарил, прежде чем женщину в дом приводить.

Меня кольнуло раздражение. Зоя никогда не ждала, пока я «затарю». Она просто делала так, что еда была. — Я не успел, — сдержанно сказал я. — Думал, ты сходишь. Магазин в соседнем доме. — Я?! — Алла округлила глаза. — В «Пятерочку»? Аркадий, ты себя слышишь? Я тащить пакеты должна? У меня маникюр свежий! И вообще, там контингент... Я боюсь.

Она села, надув губы. — Я думала, у нас праздник. Новоселье. А ты меня к плите гонишь? Ты хочешь сделать из меня вторую Зою? Удар ниже пояса. Сравнение с Зоей работало безотказно. — Ладно, — я вздохнул, чувствуя, как внутри сжимается жаба. — Не дуйся. У нас праздник. Ты права. Что ты хочешь? — Ой! — она мгновенно расцвела. — Давай роллы! Я видела рекламу, тут рядом «Тануки». Хочу сет «Императорский» и том-ям. Острый-острый!

Я достал телефон. Сет «Императорский». 3500 рублей. Два том-яма. Еще 1200. Плюс доставка. Почти пять тысяч рублей. В голове щелкнул калькулятор. На пять тысяч Зоя кормила меня неделю. Мясом. Я посмотрел на Аллу. Она улыбалась, ожидая. Я не мог ударить в грязь лицом. Я же «Руководитель». Я ввел данные кредитки. «Оплата прошла успешно». Баланс кредитки: 95 200.

Через сорок минут курьер привез пакеты. Мы ели прямо из пластиковых коробок. Алла щебетала про какую-то блогершу. Я жевал ролл «Филадельфия» и пытался убедить себя, что это вкусно. Это было вкусно. Но привкус долговых обязательств на языке портил всё. — Наешься хоть? — спросил я, глядя, как она оставляет половину супа. — Да, супер! Ты лучший! — она чмокнула меня в щеку жирными от рыбы губами. — А остальное выкинь, пахнет уже не очень.

Выкинуть. Половину порции за 600 рублей. Я молча закрыл крышку контейнера и поставил его в холодильник. — Я доем завтра. На завтрак. — Фу, Аркаша, это же вчерашнее будет! — скривилась она. — Я люблю настоявшийся суп, — соврал я.

***

Наступила ночь. И тут вскрылась главная логистическая проблема. Спать было негде. В спальне стояла наша с Зоей кровать. Хорошая, двуспальная, с ортопедическим матрасом. Но матрас был голым. Зоя забрала свое постельное белье. А запасные комплекты... я понятия не имел, где они. Я перерыл весь шкаф, нашел только старую наволочку и пододеяльник с дыркой, но ни одной простыни. Спать на голом матрасе, который помнил двадцать лет нашей жизни, было не просто неудобно — это было противно. Ткань матраса была шершавой, пыльной. — Я туда не лягу! — заявила Алла, увидев это убожество. — Там клещи! Там аура плохая!

Пришлось стелить в гостиной, на том самом дизайнерском диване. Я расстелил плед (тот самый, колючий) вместо простыни. Укрываться пришлось вторым пледом и куртками, потому что одеял тоже не нашлось. Алла легла, заняв по диагонали 80% площади. Я притулился на краю, на жестком деревянном стыке. — Спокойной ночи, котик, — промурлыкала она и мгновенно уснула. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не упасть. Спина ныла. В животе урчал острый том-ям. Рядом со мной лежала женщина моей мечты. И я проклинал тот день, когда решил купить этот чертов диван.

***

Четверг начался с катастрофы. Я проснулся от того, что Алла заехала мне локтем в глаз. Я поплелся в ванную, спотыкаясь о её туфли. Пошел к шкафу. Рубашка. Полка с рубашками была пуста. Точнее, там лежала одна. Голубая. Та самая, которую я носил во вторник и среду. Воротник у неё был уже серым. Под мышками — запах, который не перебьет никакой «Dior». — Черт...

Я вспомнил. Уходя, Зоя оставила стопку мятых рубашек на тумбочке. Я в порыве гнева запихнул их в корзину для белья в ванной. Я метнулся в ванную. Вытряхнул корзину. Вот они. Пять штук. Все они лежали на дне корзины три дня. Под влажным полотенцем Аллы, которое она бросила сверху. Они не просто были мятыми. Они были влажными и пахли сыростью.

Я стоял над этой кучей тряпья в одних трусах и чувствовал, как паника ледяными пальцами сжимает горло. Мне через час выходить. — Алла! — заорал я. — Алла, проснись! — Ну чего ты орешь? — она недовольно высунулась из-под курток. — У меня проблема! Нет чистых рубашек! — Ну надень футболку. — Какую футболку?! Я директор! Вставай! Помоги мне! Надо погладить!

Она села. Взлохмаченная, с отекшим лицом (соевый соус на ночь — зло). — Ты больной? — спросила она тихо. — Ты будишь меня, чтобы я тебе рубашку гладила? — Да! Ты женщина! Ты должна помогать! — Я никому ничего не должна. Я не умею гладить мужские сорочки. Там эти... уголочки. Я испорчу. И вообще, я вчера ноготь сломала, пока твою тугую дверь открывала.

Она упала обратно на подушку. Я остался один. Я схватил самую приличную рубашку (белую, «Henderson»). Побежал в гостиную. Достал утюг. Тот самый, который Зоя назвала сломанным, а я считал рабочим. Включил. Руки тряслись. Я опаздывал. Я положил сыроватую рубашку на доску. Провел утюгом. Складка не уходила. Я нажал сильнее. Нажал кнопку пара. Утюг издал зловещее шипение и плюнул накипью. Рыжие, ржавые крошки вылетели из сопел и впитались в белую влажную ткань. — А-а-а!!! — взвыл я.

Пятно расплылось на груди. Рубашка была уничтожена. Времени на эксперименты не было. Я надел вчерашнюю, вонючую голубую рубашку. Сверху натянул джемпер, чтобы скрыть серый воротник. Пиджак застегнул на все пуговицы. В офисе было жарко. Я потел. Я чувствовал себя бомжом, который украл костюм. Сашка из логистики дважды подозрительно принюхивался, проходя мимо.

***

К субботе наша «лофт-квартира» превратилась в филиал городской свалки. Энтропия нарастала с пугающей скоростью. В прихожей уже нельзя было пройти. На кухне гора посуды достигла критической массы. Посудомойка стояла закрытая — грязная посуда была внутри, но Алла не знала, как её включить, а я потерял инструкцию (точнее, она валялась где-то в мусоре на полу).

Запах в квартире изменился. Вместо аромата свежести теперь пахло смесью дорогих духов, застоявшегося мусора (ведро никто не выносил четыре дня), грязных носков и остатками еды. Коробки от доставок громоздились башней.

Я сидел на кухне, допивая растворимый кофе. На столе были крошки. В кухню вплыла Алла. — Доброе утречко! Кофе есть? — Растворимый. И чашек чистых нет. Помой себе. — Фи, какой ты бука. Помой мне чашечку?

Я встал. Подошел к раковине. Вода текла по жирным тарелкам. Губка была склизкой. Меня чуть не стошнило. Я помыл чашку. С грохотом поставил перед ней. — Алла, нам надо поговорить. Мы живем в свинарнике. — Ну так убери! — удивилась она. — Я работаю! А ты целыми днями дома. Тебе трудно мусор вынести? — Аркадий, — её голос стал жестким. — Я не нанималась в уборщицы. Я женщина для вдохновения. Ты хотел праздник? Получай. Праздник не моет полы. Хочешь чистоты — вызывай клининг. Пять тысяч — и тебе все вылижут.

Снова пять тысяч. У меня на кредитке оставалось семьдесят (мы ели каждый вечер доставку). Если вызвать клининг, купить продукты... я уйду в крутое пике. — У меня сейчас... временные трудности с наличностью, — пробормотал я. — Ну так займи! Ты же мужик! Решай проблемы!

Она развернулась и ушла. Я остался сидеть среди грязной посуды. «Решай проблемы». Я посмотрел на гору мусора. Взял большой черный пакет. Встал на колени. И начал молча сгребать коробки из-под пиццы. Жир капал на пол. Я вытирал его салфеткой, ползая по полу. Руководитель направления керамики ползал и собирал объедки, пока его «королева» мазала лицо кремом, купленным на его деньги.

Запихивая коробку, я увидел под батареей что-то маленькое. Нагнулся. Катушка белых ниток. Аккуратная, ниточка заправлена в прорезь. Зоина. Я сжал эту катушку в кулаке. Порядок. Чистота. Уют. Всё это было здесь еще неделю назад. Бесплатно. По умолчанию. Я выкинул катушку в мусорное ведро. С глаз долой.

***

Ночь с субботы на воскресенье. Мы снова лежали на диване. Купить постельное белье мы так и не собрались (Алла хотела шелковое за двадцать тысяч, я молчал и тянул время). Алла спала, раскинувшись звездой. Я лежал на краю, на деревянном бруске. Спина горела огнем. Рядом храпела (да, она храпела!) женщина моей мечты. Дорогая женщина. Она стоила мне сто двадцать пять тысяч за браслет. Двадцать тысяч за еду на этой неделе. Нервов. Самоуважения.

Телефон на тумбочке пикнул. Смс от банка. «Обязательный платеж по кредитной карте: 8 900 руб. Срок оплаты: завтра. На счете недостаточно средств».

Я перевернулся на другой бок, спиной к Алле. Плед сполз, нога коснулась холодной кожи дивана. Свобода стоила 8 900 рублей, которых у меня не было. Завтра придется звонить Сане и занимать. Опять врать, что «деньги в обороте». Я закрыл глаза. В темноте пахло пылью и чужими духами. Я был в раю. В шалаше. С ипотекой на гордость под грабительский процент. И самое страшное — я понимал, что платить придется мне. Одному.