Глава 16. Бюджетная дыра (Аркадий)

от лица Аркадия

Я проснулся от ощущения, что меня медленно, но неумолимо складывают пополам. Дизайнерский диван «Verona Lux», купленный в припадке тщеславия за триста тысяч рублей, оказался не предметом мебели, а изощренным орудием пыток. Его жесткий кожаный валик, который в каталоге выглядел как «элемент минималистичного шика», всю ночь впивался мне в поясницу, обещая к утру превратить мою протрузию в полноценную грыжу.

В квартире стояла тяжелая, спертая тишина, нарушаемая лишь деликатным присвистом спящей рядом Аллы. Воздух был густым и пах вчерашними роллами, ее приторными духами и чем-то еще — едва уловимым запахом запустения. Рай в шалаше, как выяснилось, имел специфический аромат.

Я осторожно, кряхтя, как столетний старик, сполз с дивана. Ноги затекли, спину ломило. Прошло чуть больше недели «свободной жизни», а я чувствовал себя так, словно разгружал вагоны. В голове навязчиво крутилась мысль, которую я гнал от себя, как муху: при Зое я спал на ортопедическом матрасе, а спина никогда не болела.

На кухне меня ждал натюрморт «Утро холостяка». Пустые коробки из-под «Тануки» на столе, засохшие капли соевого соуса, липкое пятно от йогурта, который Алла вчера не доела. В раковине — гора посуды. Я поморщился. Зоя никогда бы не легла спать, оставив такой свинарник. Ее культ чистоты, который раньше меня раздражал, теперь, в ее отсутствие, казался утраченной цивилизацией.

— Кофе... — прохрипел я, открывая холодильник в надежде на чудо. Чуда не было. На полке сиротливо стояла початая бутылка шампанского (остатки вчерашнего «праздника») и одинокий, сморщенный лимон. — Хоть бы молока купила, — буркнул я в пустоту, захлопывая дверцу.

Ничего. Сейчас я, как настоящий мужчина, решу проблему. Я закажу нам завтрак. Шикарный. Свежие круассаны, латте, апельсиновый фреш. Покажу Алле, что жизнь со мной — это не экономия на спичках. Я плюхнулся за грязный стол, взял телефон. Палец привычно нашел иконку банковского приложения. Прежде чем тратить, нужно было оценить активы. Я был уверен, что после зарплаты, полученной на прошлой неделе, там лежит приличная сумма. Я вошел в приложение. Секундная задержка, пока система загружала данные. Наконец, на экране высветилась цифра. Я моргнул. Потом протер глаза. Потряс телефоном, словно это могло что-то изменить. На счету было семь тысяч четыреста тридцать два рубля.

Семь. Тысяч. Я почувствовал, как холодная, липкая волна поднимается от желудка к горлу. Зарплата — сто двадцать тысяч — пришла десять дней назад. Сто. Двадцать. Я лихорадочно открыл историю операций. «Ресторан "La Provincia" — 12 800». «Магазин "Rendez-Vous" (это те самые сапоги Аллы) — 28 500». «Цветы, доставка — 7 000». «Такси "Ultima" — 4 200». «Суши-бар, доставка, доставка, доставка...» Расходы бежали по экрану, как титры в фильме-катастрофе. Каждый пункт был маленьким гвоздем в крышку моего финансового гроба. Праздник, который я устроил для Аллы, обошелся мне в сто десять тысяч за десять дней.

Я отложил телефон. Руки слегка дрожали. Дыра. В моем бюджете образовалась не просто дыра. Это была черная дыра, которая засосала все мои ресурсы и продолжала голодно урчать, требуя еще. До аванса — две недели. Семь тысяч на четырнадцать дней. Это по пятьсот рублей в сутки. На двоих. А еще нужно было заплатить за коммуналку (Зоя оставила квитанцию на столе, там уже набежала пеня), за интернет, за кредит...

— Аркаша? Ты чего такой зеленый? В кухню вплыла Алла. Свежая, выспавшаяся, в коротком шелковом халатике, который едва прикрывал ее бесконечные ноги. Она потянулась, как кошка, демонстрируя все изгибы своего молодого, дорогого тела. — Доброе утречко, котик. Я так есть хочу! Давай закажем сырники из «Кофемании»? И капучино на кокосовом.

Я посмотрел на нее. На ее идеальный маникюр. На браслет с топазами, сверкающий на запястье. На ее беззаботную, хищную улыбку. И я понял: она и есть эта черная дыра. — Алл, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Может, давай... сегодня без доставок? Я могу... я могу сбегать за булочками. — Фу, за булочками, — она скривилась. — Как пенсионеры. Аркаш, мы же договорились, никакой бытовухи. Ты меня из моего гнездышка вытащил, обещал дворец и праздник. А сам предлагаешь вчерашние булки.

Она подошла к зеркалу в прихожей, начала вертеться. — Я тут подумала, мне срочно нужны новые ботильоны. Рыжие. У меня под новую сумочку нет обуви. И еще на коррекцию ресниц пора. И массаж. Запишешь меня? Она говорила, а я слышал только щелчки кассового аппарата. Ресницы — пять тысяч. Массаж — семь. Ботильоны — минимум двадцать. Итого — тридцать две тысячи, которых у меня не было.

— Алла, — я встал, подошел к ней, обнял за талию, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Малыш, давай немного... притормозим с расходами. Временно. У меня там... на работе небольшие заморочки. Проект завис. Она мгновенно напряглась. Обернулась. Улыбка исчезла. — В смысле? — её голос стал холодным. — Ты на мне экономить собрался? — Да нет, что ты! Просто... нужно быть более стратегическими. — Аркадий, — она отстранилась, глядя мне прямо в глаза. — Я тебе сразу сказала: я не из тех, кто считает копейки. Я женщина-праздник. Ты сам этого хотел. Ты сам говорил, что твоя бывшая — скряга, которая все соки из тебя пила, а со мной — фейерверк. Так вот, фейерверки стоят денег. Если ты не готов платить, может, тебе стоило остаться со своей Зоей и ее кастрюлями?

Удар был точным и безжалостным. Сравнение с Зоей было моим самым большим страхом. Я хотел доказать всему миру (и себе), что я могу позволить себе лучшую жизнь. А теперь эта «лучшая жизнь» вгоняла меня в гроб. — Я всё решу! — рявкнул я, чувствуя, как паника сменяется злостью. — Ты получишь свои ботильоны! Просто дай мне пару дней!

Она ушла в ванную, демонстративно хлопнув дверью. Я остался один на один со своей катастрофой. Где взять деньги? Занять? У кого? У Сашки? Он даст, но потом разнесет по всему офису, что у Васюкова проблемы. Позор. Кредит? У меня уже есть один, второй не дадут с моей зарплатой. Продать что-то? Машину? Это означало бы признать полный крах. И тут в голове, как спасительная лампочка, вспыхнула мысль. Зоя.

Конечно! Зоя! Она же не могла уйти с пустыми руками. Она двадцать пять лет вела бюджет. Она экономила на всем. Она откладывала. «На черный день», — как она говорила. Вот он, этот черный день! У нее точно есть заначка. Где-то на счете. Или в ячейке. Или под матрасом у ее мамы. Я быстро убедил себя, что это не ее личные деньги. Это — «общие накопления». Это фонд стабилизации семьи. А я — глава этой семьи. И я имею право получить доступ к этому фонду в кризисной ситуации. Она просто... украла их. Да! Она обобрала меня. Сбежала, прихватив общак. Это была не просьба. Это было требование справедливости. Я перестал быть просителем. Я стал обманутым вкладчиком. Я почувствовал прилив сил. Гнев был куда продуктивнее страха. Я схватил телефон.

Номер Зои я помнил наизусть. Десять цифр, въевшихся в подкорку за четверть века. Гудки шли долго. Я представлял, как она там, в своей норе, пьет чай и злорадствует. — Слушаю, — ее голос был спокойным, ровным, как кардиограмма покойника. Никаких эмоций. — Зоя! — начал я напористо, без предисловий. Так говорят с подчиненными, которые провалили дедлайн. — Хватит играть в молчанку. Я знаю, что ты забрала все наши накопления. — Наши? — переспросила она. В её голосе не было удивления. Только холодное, металлическое любопытство. — Да, наши! Те, что мы откладывали! Ты же вечно что-то «копила». Верни деньги. — Какие именно накопления тебя интересуют, Аркадий? — её тон был тоном аудитора, сверяющего ведомость. — Может быть, та тысяча долларов, что я откладывала пять лет на ремонт балкона, а ты «взял попользоваться» на покупку нового спиннинга и эхолота? Или те двести тысяч, что я накопила на учебу Василисе, а ты вложил их в «сверхприбыльный» проект своего друга по разведению вьетнамских свиней? Уточни, пожалуйста, какой из активов ты считаешь «нашим».

Ее спокойствие, ее точность формулировок выводили из себя. Я хотел, чтобы она кричала, плакала. Но она говорила со мной, как с мелким мошенником на допросе. — Не придуривайся! — заорал я. — Я знаю, у тебя есть деньги! Это деньги семьи! Мне нужно платить по счетам! За квартиру, которую ты бросила! — Квартира — это совместно нажитое имущество, Аркадий. В счетах стоит твоя фамилия. Оплачивай свою долю. — У меня нет денег! — вырвалось у меня. Я тут же прикусил язык, но было поздно. — Это печально, — в ее голосе не было и тени сочувствия. — Но я не благотворительный фонд. — Это мои деньги! — я перешел на визг. — Я работал! Я горбатился! А ты их украла! — Деньги, которые ты «зарабатывал», Аркадий, ты потратил. На браслет, на рестораны, на новую жизнь. Все по чеку. А те деньги, что есть у меня — это мои премиальные, которые я не потратила на твое хобби и твоих любовниц. Это мои активы. И они не подлежат разделу. Она сделала паузу, и в трубке повисла оглушающая тишина. — А твои деньги, — продолжила она ровным, убийственным тоном, — у тебя на карте. Ах, их уже нет? Какая неприятность. Я хотел что-то крикнуть, что-то возразить, но она не дала мне шанса. — Но, Аркадий, это больше не моя проблема.

Короткие гудки. Она повесила трубку.

Я стоял посреди грязной кухни с телефоном в руке. Гудки в ушах звучали как похоронный марш. «Это больше не моя проблема». Эта фраза была страшнее любого проклятия. Она означала, что страховочной сетки больше нет. Что спасательный круг отвязали. Что я один в ледяном океане своих долгов, и никто не бросит мне даже соломинку.

Меня затрясло. Не от злости. От животного, первобытного ужаса. Я в ловушке. Я посмотрел на кухню. На гору мусора. На свое отражение в темном экране выключенной микроволновки — помятый, небритый, испуганный мужик. Я — банкрот. Не только финансовый. Моральный.

Дверь ванной открылась. Вышла Алла. Благоухающая, свежая. На лице — маска из зеленой глины, похожая на боевую раскраску. Она увидела мое перекошенное лицо, разбитое выражение глаз. — Что, — она усмехнулась, и глина на ее щеках треснула, — «бывшая» денег не дала? Бедняжка.

Ее насмешливый, брезгливый тон стал последней искрой. Вся моя ярость, весь мой страх, все мое унижение, копившееся последние дни, сжалось в тугой, раскаленный комок и взорвалось. Это был не крик. Это был рев раненого зверя. — А-а-а-а-а!!!

Я размахнулся и со всей силы швырнул телефон в стену. Мой новенький «Самсунг», купленный в кредит три месяца назад. Он ударился о кафель с отвратительным хрустом. Экран, мгновение назад показывавший иконки красивой жизни, разлетелся тысячей мелких трещин, превратившись в уродливую паутину. Телефон упал на пол и затих. Мертвый.

Я смотрел на него. На этот разбитый кусок пластика и стекла. Символ моего статуса. Моей связи с миром. Моей иллюзии контроля. Я был не просто без денег. Я был теперь еще и без связи. Абсолютно один. В грязной квартире. С женщиной, которой я был нужен только как кошелек. И с дырой в бюджете размером с пропасть. А внизу, в этой пропасти, меня уже ждал голодный, скалящийся зверь по имени «Последствия». И я летел прямо ему в пасть.