Глава 26. Скорая помощь (Аркадий)

от лица Аркадия

Боль была первой.

Она пришла раньше мыслей, раньше осознания себя в пространстве. Тупая, вязкая, она гнездилась в пояснице, где жесткий кожаный валик дизайнерского дивана всю ночь исполнял роль пыточного инструмента. Еще болела шея — заклинившая, отказывающаяся поворачиваться отдельно от всего туловища. Это была не просто боль. Это было фантомное эхо утраченного комфорта. Спина болела, потому что под ней не было ортопедического матраса, который Зоя выбирала по таблицам жесткости. Шея болела, потому что голова лежала не на удобной подушке, а на скомканной куртке. Во рту было сухо и шершаво, потому что рядом с кроватью больше не стоял стакан воды, который она всегда оставляла на ночь. Каждый нервный импульс, каждая ноющая мышца кричала ему об одном: система жизнеобеспечения отключена.

Аркадий с кряхтением сполз на пол. Липкий, холодный. Вчера здесь пролили вино. Он оглядел свою квартиру, и его пронзило чувство, похожее на страх. Это был не его дом. Это было логово, захваченное чужим, враждебным племенем. Повсюду валялись вещи Аллы — туфли, сумочки, глянцевые журналы. На столе громоздились коробки из-под доставок, как башни разрушенного города. В раковине высился Эверест из грязной посуды.

Вся отлаженная, работающая как часы система, которую он не замечал, рухнула. И он, генеральный директор своего собственного уюта, оказался погребен под ее обломками.

— Аркаша, я есть хочу!

Голос Аллы, капризный и сонный, донесся из-под вороха его же курток, которыми она укрывалась. Она высунула взлохмаченную блондинистую голову. — Закажи сырники из «Кофемании», а? И два больших латте на кокосовом.

Она говорила так, будто он не рассказывал ей вчера, заикаясь от ярости, как его унизила бывшая. Будто в его кармане не выла от голода последняя тысяча. — Может, что-то попроще? — прохрипел Аркадий, чувствуя, как внутри сжимается ледяной комок паники. — Денег… сейчас не густо.

Алла села. Мгновенно проснулась. Ее глаза, похожие на глаза сытой кошки, сузились. — В смысле? — В прямом, — огрызнулся он. — На мели я. До аванса. — Так я и знала, — она рассмеялась. Короткий, злой смешок. — Банкрот. А столько пыли в глаза пускал. «Руководитель», «статус», «я все решу». А на деле — не можешь даже завтрак своей женщине обеспечить. Она встала с дивана, шелковый халатик распахнулся, но сейчас это не возбуждало, а раздражало. — Знаешь что, Аркаш? — она подошла к нему, глядя сверху вниз. — В чем-то твоя бывшая была права. Бежать с тонущего корабля — это не глупость, это инстинкт самосохранения. Только она еще и шлюпку с провизией прихватила, а тебя оставила на палубе с крысами. Она развернулась и пошла к своим чемоданам. — Ты куда? — похолодел Аркадий. — Туда, где мужчины решают проблемы, а не создают их. Я не подписывалась на жизнь с неудачником. Знаешь, в чем твоя проблема? У тебя истек срок годности. А я просрочку не употребляю.

Она начала демонстративно, шумно собирать свои вещи, бросая их в чемодан. Каждая брошенная вещь была как пощечина. Аркадий смотрел на нее, и его мозг, доведенный до точки кипения, лихорадочно искал выход. Он в ловушке. Один. В грязи. Без денег. И тут его осенило. Вспышка была такой яркой, такой спасительной, что он чуть не рассмеялся вслух. Решение было. Одно. Последнее. Его красный, аварийный протокол. «Да у меня и правда сердце колет! — убедил он сам себя, чувствуя, как унижение и страх смешиваются в гремучий коктейль. — Это она меня довела! Она! Это не симуляция, это справедливое возмездие! Я имею право на сочувствие!».

— Алла… — прохрипел он, хватаясь за сердце. — Воды… — Что еще за фокусы? — она обернулась. — Сердце… — он сделал судорожный вздох, закатывая глаза. Он вложил в этот стон все свое отчаяние, всю свою актерскую мощь, отточенную годами симуляции мигреней. Он сполз на диван, его тело обмякло.

Алла замерла. В ее глазах не было сочувствия. Был страх. И брезгливость. Она боялась не за него. Она боялась оказаться в одной квартире с трупом. — Эй, ты чего? — ее голос дрогнул. — Аркадий! Он не отвечал, лишь тихо, прерывисто дышал. — Черт! — выругалась она. Она выхватила телефон и, путаясь в кнопках, набрала «103».

***

Бригада «Скорой» состояла из двух человек: молодой девушки-врача с уставшими глазами и пожилого, циничного фельдшера с лицом, на котором была написана вся скорбь московской медицины. Они вошли, и фельдшер, окинув взглядом хаос, гору мусора и полуголую Аллу, понимающе хмыкнул. — Опять «актёр», — пробормотал он так тихо, что услышал только Аркадий, который лежал с закрытыми глазами. Они работали быстро. Девушка прилепила к груди Аркадия холодные присоски ЭКГ. Фельдшер надул манжету тонометра. — Давление сто восемьдесят на сто, — констатировал он без удивления. — Тахикардия. Кардиограмма без очаговых изменений. — На фоне чего? — спросила девушка, записывая что-то в планшет. — На фоне жизни, доктор. На фоне жизни, — философски ответил фельдшер. Они переглянулись. Аркадий понял: они не верят. Но им было все равно. Существовал протокол. — Острый гипертонический криз на фоне стресса, — объявила девушка официальным тоном для Аллы. — Нужна госпитализация для наблюдения.

Его погрузили на носилки. Уже на лестничной площадке Аркадий «пришел в себя». — Дочка… — прошептал он, хватая девушку-врача за рукав. — Мне нужно позвонить дочери…

В приемном покое городской больницы, пропахшем хлоркой и страданием, пока его оформляли, он добился своего. Медсестра, сжалившись, дала ему свой телефон. Пальцы дрожали, но не от слабости, а от возбуждения. Он набирал номер Василисы. Это был его главный ход.

— Да, пап? — голос дочери был сонным и недовольным. — Васенька… дочка… — выдохнул Аркадий, вкладывая в свой голос всю боль мира. — Это папа… — Что случилось? Ты почему с чужого номера? — Я в больнице… — он сделал паузу. — Сердце… инфаркт… Врач сказал… от горя. — Что?! Какой инфаркт?! Папа! — Твоя мать… — он перешел на трагический шепот. — Она меня добила… Она была с мужиком... на джипе... смеялась... а я... я просто хотел вернуть ее... я не выдержал…

— Я сейчас приеду! Где ты?! — кричала в трубку перепуганная Василиса. — Не надо, дочка… Не приезжай… Просто… просто скажи ей… Скажи, что я ее простил… Это был гениальный ход. Контрольный выстрел.

Аркадий нажал отбой. Отдал телефон медсестре, поблагодарив ее слабым кивком. Его уложили на жесткую кушетку в общем коридоре. Вокруг стонали больные, сновали врачи. Но Аркадий ничего этого не замечал. Он закрыл глаза. На его губах застыла слабая, но торжествующая улыбка. Он не просто нажал на красную кнопку. Он активировал заложенный в ее программный код «аварийный протокол 1.0: Материнская вина». Он был создателем этой программы, он знал ее безотказность. Теперь система должна была отменить все текущие операции и направить все ресурсы на устранение сбоя в «объекте Аркадий». Он лежал и ждал сигнала обратной связи. Он знал — сигнал будет.