Глава 17

– Собирайся, – воинственно заявляет Зоя, стоит мне только открыть ей дверь.

На часах четыре вечера, будний день в самом разгаре, и подруга тоже должна быть на работе, но она здесь, с большой спортивной сумкой наперевес, проходит вглубь квартиры, пока я стою на пороге и пытаюсь понять, куда мне собираться и зачем.

Прошла еще неделя, наступил март и за окном уже не так серо и уныло, но легче мне не становится.

Потому что к измене мужа прибавился страх за дочь.

Ульяна клятвенно заверила меня, что больше не общается с Милой, что послала ее в самой грубой форме и заблокировала в соцсетях. Только вот что-то здесь не так…

Предчувствие или просто накручиваю себя?

Всю прошедшую неделю я пыталась выяснить у дочери, как она познакомилась с любовницей своего отца и, самое главное, как долго они дружили. Эта «дружба» возникла не вчера и не неделю назад. Страшно даже представить, сколько это безумие длилось.

Но все было бесполезно.

Ульяна, всегда активная и громкая, как-то резко поменялась. Моментами закрывалась в себе, односложно и холодно отвечала на звонки и сообщения. Она даже с Катей перестала делиться личной жизнью, чем нас очень пугала.

А на все на ваши вопросы мы теперь получаем один ответ «все хорошо», и я понимаю, что яд Милы проник гораздо глубже.

– Ольга, прием! – Зоя вырывает меня из тяжелых мыслей, заставляя сфокусировать на ней взгляд.

Если бы не подруга, я бы давно скатилась то ли в депрессию, то ли в истерику.

– Куда собираться? – постепенно прихожу в себя.

– На танцы, – удивленно отвечает женщина, – Мы только вчера их обсуждали. Забыла?

Забыла и забила, если быть честной.

Ну какие танцы?

Кажется, моя жизнь стала чересчур насыщенной и без плясок. Что ни день, то новое событие.

– Зой, – откровенно говорю подруге, – Мне не до танцев. Я, наверное, была не в себе, когда согласилась.

– А до чего тебе? Сидеть тут целыми днями и переживать о своей судьбе? – бурно реагирует она, – Оль, тебе жить дальше надо. Отсудить у своего муженька денег побольше, хобби новое найти, мужиком тоже не помешает обзавестись для здоровья.

– У меня есть хобби, – возражаю, – Мои цветы.

– И где они? Полмесяца прошло, а ты так и живешь с одним чемоданом. Почему Кирилл не перевез сюда цветы и твои вещи? Правильно, потому что этот козлина уверен на сто процентов, что ты вернешься к нему.

– Не вернусь, – а вот я отвечаю не особо уверенно, пряча глаза от строгого взгляда Зои.

Но тут что-то щелкает в моей голове, и я понимаю, что подруга права.

Прошло две недели, и что я сделала за это время?

Ушла от мужа, но продолжаю жить на карточку, которую Кирилл мне когда-то дал. И я ведь даже не интересуюсь, сколько там денег и как часто пополняется счет.

Разрушила всю квартиру, а ремонт ни на миллиметр не продвигается. Возникает ощущение, что мне нравится жить в этом болоте.

Сижу в квартире, дышу пылью и с тоской смотрю в окно, ожидая какого-то чуда.

У меня нет ни работы, ни семьи, ни хобби и нет никакой цели. Как я дальше-то собираюсь жить?

– Танцы говоришь? – мгновенно оживаю, – Только не говори, что записала нас на хип-хоп или что там сейчас в моде?

Сначала на лице появляется улыбка, а за ней звонкий смех, и подруга присоединяется к моему веселью.

Пусть сейчас я улыбаюсь вымученно и с каким-то отчаянием, но улыбаюсь ведь.

– Все будет хорошо, Оль, – успокаивает Зоя, крепко обнимая меня, – Потому что по вторникам и четвергам мы теперь ходим на танго.

– Танго дак танго, – соглашаюсь, обнимая подругу в ответ.

И впервые за долгое время эта квартира не выглядит такой ужасающей, потому что в ней раздается громкий женский хохот.

Соседи, наверное, думают, что у меня не все в порядке с головой.

***

Танго…

Вот уж не думала, что свои пятьдесят лет я буду на пороге развода и в танцевальном зале, куда меня привела Зоя.

Если бы не ее напор и умение убеждать, я бы в жизни здесь не появилась.

Танцы не мое. Совершенно.

Я местами неуклюжая, непластичная и не чувствую ритм. А тут еще танго, где нужно танцевать в паре.

Стоп!

– А как мы будем танцевать, если это парный танец? – дергаю Зою, пока мы идем к своему месту у стенки.

Преподавателя еще нет, а вот другие «танцоры» стремительно наполняют зал. Здесь как парочки, так и одинокие.

Разные.

Молодые, пожилые, наши ровесники и чуть младше. Худые и с формами. Кажется, не все так страшно, когда видишь, насколько уверенно держатся остальные в группе.

– У нас будут пары, – шепотом отвечает подруга, заставляя меня застыть на месте.

Медленно поворачиваю голову в ее сторону и со страхом спрашиваю:

– Какие еще пары?

Зоя, к сожалению, не успевает ответить, потому что в зал буквально врывается молодой парнишка, и по его походке я понимаю, что это наш учитель.

– Мигель сейчас выделит нам с тобой по партнеру, – тараторит подруга, прежде чем тот самый Мигель уводит ее к какому-то мужчине.

Мои глаза готовы выпрыгнуть «из орбит», потому что на такое я бы в жизни не согласилась. А еще предательница Зоя оставляет меня одну подпирать стенку, в ужасе осматривая танцевальный зал.

Практически все парочки заняли свои места, Мигель начал вводный урок, а я в это время активно продумываю план побега.

По стеночке пройду к выходу и ускользну. Никто не заметит.

Дождусь Зою, а после обязательно устрою ей взбучку.

– Дайте угадаю, – вдруг раздается приятный мужской голос где-то над ухом, – Вы уже разработали план побега?

Поворачиваю голову на источник звука и встречаюсь взглядом с красивым мужчиной.

Красивый – именно такая у меня первая реакция на него. И я даже теряюсь от этого осознания.

Обычно мужчины были для меня чем-то безликим и серым, потому что в моей жизни существовал только Кирилл. Я не смотрела ни на кого. Не из-за ревности мужа, а просто не хотела.

А тут… Впервые зависаю на незнакомом мужчине дольше пяти секунд, нагло рассматривая его.

Высокий, худощавый, но спортивный. Молодой. Приблизительно тридцать-тридцать пять лет.

– А вот и ваша пара, Ольга, – бурно врывается Мигель, заставляя нас с незнакомцем встать ближе друг к другу.

Пара? Теперь сбежать хочется еще сильнее.

– Ольга? – с улыбкой реагирует мой «партнер», – Такое утонченное. Оль-га, – он словно пробует мое имя на вкус, заставляя меня краснеть, как будто мне не пятьдесят, а двадцать.

Я во что влипла?