Глава 26

Кирилл

Или Ольга, или Федя.

Или, или…

Нельзя соединить эти две Вселенные. Они просто не смогут жить вместе.

Никак.

Поэтому я еще раз смотрю на спящего сына, вымученно улыбаюсь умилительной рожице, которую он изобразил во сне, и иду на кухню.

Где меня уже ждет Мила.

Девчонка подскакивает со стула, стоит мне только войти, но вновь прижимает жопу на место в ожидании своей казни.

Вся сгорбилась, сжалась, и бледная, и красная одновременно, слезы по лицу размазаны – то ли понимает свою участь, то ли готовится разжалобить меня.

– Кирилл, это все неправда, – дрожащим голосом бормочет она, не забывая громко всхлипывать, – Ольга наговаривает на меня, чтобы настроить тебя против нас с Федей.

Дико хочется закурить, и я даже на автомате ищу глазами какую-нибудь банку или блюдце, чтобы использовать ее в качестве пепельницы, но тут же одергиваю себя.

Не люблю бабские слезы, но больше всего не люблю эти интриги, сплетни и разборки с женщинами.

Всегда считал это чем-то не по-мужски, мелочным и глупым, когда тебе приходится спорить с женщиной, обвинять ее в чем-то или угрожать.

С Ольгой проще, потому что она сама простая. Без игр и манипуляций.

У проблем жены быстрое решение, а иногда и вовсе достаточно обнять ее и дать прореветься.

Мила же…

Я ее не понимал.

Глупо в пятьдесят лет это осознавать, но мной, оказалось, легко манипулировать.

Ну нет у меня этого опыта разбираться в женщинах и их чувствах, потому что всю жизнь была только Ольга.

– Что ты даешь ребенку? – стараюсь говорить спокойно, чтобы девчонка не устроила истерику, из-за которой я не смогу вытянуть из нее ни слова.

– Кирилл…, – с обидой реагирует Мила, – Т…ты поверил ей?

– Да, – отвечаю без колебаний.

И не потому, что Ольга не умеет врать. Просто она не станет опускаться до такого. Даже если на кону ее собственное благополучие.

Она всегда была выше этого дерьма.

– То есть мы тебе совсем не нужны?

– Причем здесь это? – вспыхиваю из-за того, что Мила тянет время, – Я еще раз спрашиваю, что ты даешь ребенку?

А она все мнется и мнется. Глазки бегают, как будто ищет, за что зацепиться.

– Это врач нам прописал. Федюша плохо спит по ночам, поэтому ему назначили успокоительные. А твоя жена все не так поняла!

– Отлично. Где назначение?

– Не знаю, – мечется Мила, – В сумке или выкинула вообще.

– Хорошо, я позвоню педиатру и выясню все сам.

Тянусь к телефону, прекрасно понимая, что никакого посещения врача и назначения не было.

Мила напоминает нашкодившего ребенка, который до последнего будет врать, чем признает вину.

Но только я не ее папочка и воспитывать никого не собираюсь – за провинность сразу последует наказание.

– Это все Ольга тебя накрутила? Что еще она сказала? – Мила неожиданно меняет тактику и переходит к наступлению, – Что эта старая сука хочет от нас? И ведь приперлась сегодня, сына моего лапала грязными руками! А вдруг она хотела с ним что-то сделать? А если…

Дальше я уже ничего не слышу.

Подлетаю к Миле, с грохотом опрокидывая стул, хватаю ее за шею и сжимаю. Не сильно, оставляя возможность делать небольшие вдохи, но так, чтобы она, наконец, поняла всю серьезность этого разговора.

– Что ты дала ребенку? – проговариваю медленно и в последний раз.

Не ответит – не буду больше тратить на нее время. И так уже наломал дров, пока возился с этой девчонкой.

– Кирилл… я… отпусти…

Вырывается, хрипит и пучит на меня свои глаза, но я знаю, что это все актерская игра.

Захват у меня крепкий, но точно не удушающий.

– Мила, говори! – трясу ее, игнорируя острые когти девушки, которыми она царапает мою руку.

– Успокоительные! – визжит она, – Купила в аптеке капли и налила в увлажнитель, чтобы распылял рядом с кроваткой!

Расслабляю руку и отхожу от Милы на пару шагов назад. Ладонь горит и покалывает, будто измарал ее в чем-то. Окунул в кислоту или змея ужалила.

– Зачем?

– Он задолбал меня! Все время ноет, срет и ноет! – начинает причитать она, – Ты то на работе, то у своей жены!

– И ты решила травить его непонятно чем?!

– Я не травила его! – кричит Мила, – Я налила капли в увлажнитель. Подумала, что так вреда для организма будет меньше из-за маленькой дозировки, чем давать их напрямую.

– Ты дура? – это скорее риторический вопрос, и все ответы я уже получил.

Ухожу из кухни обратно в детскую, чтобы забрать сына, пока он не проснулся из-за наших криков.

Мила ожидаемо идет следом, продолжаю попытки надавить на меня. Мне же хочется поскорее убраться отсюда на свежий воздух.

Впервые девчонка начинает вызывать во мне неприязнь.

– И куда ты идешь? – визжит на ухо Мила, хватая меня за свитер, – Что ты будешь делать?

– Отойди, – отталкиваю ее в сторону, но в детскую все равно не получается зайти.

– Я не отдам тебе сына, – Мила нападает на меня из-за спины, тянет назад в коридор, – Из-за одной оплошности ты хочешь забрать у меня ребенка?

Все это начинает напоминать детский сад.

Круто разворачиваюсь, сбрасывая ее с себя, хватаю за плечи и заставляю выпрямиться и посмотреть на меня.

– А тебе вообще нужен этот ребенок? – удивительно, откуда у меня берутся силы говорить спокойно.

– У тебя нет никаких прав на Федю, – зло шипит она, – Забыл, что в свидетельстве в графе «отец» стоит прочерк?

Неожиданно улыбаюсь ей, как несмышленому ребенку.

– Думаешь, для меня это проблема?

– Любой суд встанет на мою сторону, – Мила так забавно пытается мне угрожать, что становится смешно.

– Это все?

Не жду ее ответ, резко захожу в детскую и захлопываю за собой дверь, оставляя Милу в коридоре.

Федя все-таки проснулся от наших криков, но не плачет.

Смотрю на сына и понимаю, что он и сейчас под теми успокоительными. Заторможенный, смотрит куда-то в пустоту, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то.

Подхожу к детскому шкафчику, хватаю комбинезон и шапочку. На сборы у нас уходит минут пять, пока я одеваю сына, собираю его вещи в небольшую сумку, беру запас смеси и бутылочки.

Мила в это время, конечно же, продолжает орать в коридоре, поднимая такой шум, что нас точно слышат соседи.

Но мне плевать, как и людям в других квартирах. В этом ЖК никому особо нет дела до криков и ругани.

Выхожу в коридор, крепче придерживая ребенка, и тут же сталкиваюсь с этой дурой. Она уже не рвется в бой, не нападает – у девчонки новый показательный элемент.

Мила встает на колени передо мной и смотрит так жалобно, что любой другой бы точно заплакал, глядя на нее.

Но меня этот вид только сильнее раздражает.

– Успокойся, – рявкаю на нее, – Хочешь видеть сына, прекращай свои интриги и берись за ум.

Я не зверь и разлучать ребенка с мамой не хочу, но только если эта мама действительно любит своего сына.

А если нет – она его больше никогда не увидит.

– Кирилл, прошу…, – девочка начинает скулить и ползет на коленях за мной, – Кроме тебя и Феди у меня ведь никого нет. Как я буду тут одна?

– Никак, – соглашаюсь с ней, – Потому что это не твоя квартира. Она куплена для сына.

– Ты выгоняешь меня? – все горе с ее лица тут же испаряется.

– Я даю тебе неделю, чтобы добровольно уехать отсюда. Без скандалов и разборок.

Выхожу в подъезд, наконец, попадая на волю.

– Но как… Ты оставишь мать своего ребенка на улице?

– Я давал «матери своего ребенка» все, – вновь вспыхиваю, порядком устав от этих слез, – Взамен просил только одно – не лезть в мою семью. Ты этого не сделала.

Договариваю и ухожу, прижимая к себе тельце Феди.

Кажется, он не против такого исхода событий. Не плачет, не кряхтит – лишь тихо за всем наблюдает и позволяет увезти себя подальше от горе-матери.

Я и увожу, принимая решение продать эту квартиру к чертям, чтобы больше никогда не напоминала то время, когда я приезжал сюда тайком и пытался усидеть на двух стульях.

Один стул из меня выбила Ольга, второй я сейчас выбил сам.

Поворачиваю в сторону поселка, паркую машину у своего дома и аккуратно вытаскиваю спящего Федю.

Я не знаю, как и что будет с нами дальше. Как Ольга отреагирует, что я привез сына от другой женщины в наш дом…

Хотя как она отреагирует? Убьет взглядом и пошлет куда подальше. И будет права.

Невесело усмехаюсь своим мыслям и заношу ребенка внутрь.

***

Через два часа у нас запись у педиатра, чтобы врач осмотрела сына и взяла анализы после приема непонятных успокоительных.

А пока я вливаю в себя литры кофе после бессонной ночи и пытаюсь осознать, насколько глубже погрузился в дерьмо.

Которое когда-то сам же создал.

– Доброе утро, Кирилл Федорович, – бодро заходит на кухню Валентина, тут же замечая Федю на диване.

Ребенок безмятежно спит после ночного бодрствования, не обращая внимания ни на звуки кофеварки, ни на шум, который начинает воспроизводить недовольная женщина.

Валя прямо всем своим видом показывает, как «рада» появлению малыша в доме. Только вот мне на ее чувства плевать.

– Федя теперь будет жить здесь.

– Я уж поняла, – с нарочито громким вздохом отвечает женщина, – Сделали все же выбор?

– Ты о чем? – переспрашиваю, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.

– Выбрали сына, а не жену, – бурчит она.

Недовольная, потому что всегда на стороне Ольги.

– Я никогда не откажусь от жены, – отвечаю ей сухо, допивая свой кофе.

Не жду, что она дальше скажет в ответ. Выхожу на улицу и попадаю под мартовскую метель – сильную и по-зимнему морозную.

Крупные хлопья снега активно застилают недавно оттаявшую дорогу, падая мне на голову и плечи.

Запрокидываю лицу к небу и позволяю ледяным снежинкам обжигать мою кожу. Курить впервые не хочется. Наверное, потому что никакой никотин не успокоит меня.

Ольга ускользает из моей жизни – с каждым днем все сильнее и сильнее, и остановить это никак не получается.