Глава 41

– Мам…, – в не меньшем ужасе шепчет Ульяна, – Это…

– Не трогай! – ору на дочь, когда она делает шаг в сторону каталок.

– Там папа с Милой? Это они, да? Что ты молчишь?

У Ульяны начинается истерика, а мне нечего сказать. Как сообщить ребенку, что ее папа погиб? Что вот он лежит под простыней, обезображенный и неживой.

– Мама…, – продолжает скулить она, глотая слезы, – Не молчи. Там папа?

– Я не знаю, – отвечаю честно, – Я не могу…

И вот мы, как две дуры, стоим рядом с этими несчастными каталками и ревем. А что еще делать в такой ситуации? Как собраться с мыслями?

В какой-то момент во мне все же просыпается благоразумие, и я начинаю тянуть Улю подальше от тел.

Нечего тут стоять и таращиться на окровавленные простыни. Я переживу, а она еще молодая. Хватит с нее Димы и всех этих приключений.

– Я не уйду, – ожидаемо сопротивляется Ульяна, когда я начинаю тянуть ее обратно к кабинету врача, – Я хочу посмотреть.

– Пошли! – рычу на нее, – Живо!

– Не пойду…

Ульяна резко замолкает, и я вместе с ней, потому что в коридоре вдруг раздается чья-то ругань.

– Вы что первый день здесь работаете?! – восклицает грубый женский голос.

– Мы вторым занимались, в хирургию его везли, а этих оставили ненадолго, – пытается оправдаться другой голос, принадлежащий молодому мужчине.

Мы еще не видим их, но уже отчетливо слышим. И, судя по приближающимся шагам, эта парочка вот-вот появится рядом с нами.

– Кто оставляет тела в коридоре? – продолжает орать женщина, – Еще и после ДТП?! Сразу! Сразу их увозят в морг!

– Анна Михайловна, мы их спрятали. Никто не заметит, – присоединяется к первому мужчине второй.

– Ага, как же! – отвечает ему Анна Михайловна, первая появляющаяся перед нами.

Женщина, старше меня, грузная, в белом халате. Скорее всего старшая медсестра. А два парня рядом с ней – санитары.

Они видят нас и замирают от удивления.

– Здрасьте, – оживает один из санитаров и спешно подходит к каталке, где лежит тело Милы.

– Вы кто такие? – теперь уже наша очередь получать выговор от этой Анны Михайловны, – Язык обе проглотили? Я еще раз спрашиваю, кто вы такие?

– Мы уже уходим, – спешно отвечаю ей и покрепче хватаю Ульяну, чтобы увести, пока нас не выгнали из больницы.

– Вы понимаете, что эти тела после аварии, – отчитывает нас медсестра, – Они едут в судебную экспертизу. Это улики! А вы тут третесь рядом с ними!

Кажется, крики этой женщины слышит весь этаж, и я даже морщусь от ее визга.

– Анна Михайловна, – рядом с нами появляется тот самый врач, – Что случилось?

Ну все.

– Это ваши? – огрызается на него женщина, – Вы почему позволяете посторонним гулять по больнице? У нас тут что музей?

– Да, вы правы, – мужчина даже и не пытается спорить с ней. Он переводит взгляд на нас и строгим голосом, – За мной.

– Но…, – пытается возразить Ульяна.

– Молчи, – тут же цыкаю на нее.

Удивительно, но вся эта перепалка здорово помогает моей психике. Руки больше не дрожат, картинка перед глазами становится более четкой, и я нахожу в себе силы идти за врачом.

Наконец заходим в его кабинет. Молча садимся на пластиковые белые стулья напротив кресла мужчины и ждем, когда он хоть что-нибудь уже скажет.

– Вам крупно повезло, что на крики пришел я, а не кто-то из моих коллег или заведующий отделением, – произносит он, – Вас вообще не должно быть тут, но я делаю исключение, потому что понимаю ваши чувства. Мои родители тоже погибли в аварии, – делает паузу, – Но это не дает вам права разгуливать по больнице и трогать то, что трогать категорически нельзя.

– На второй каталке мой муж? – перехожу к делу, потому что у меня нет настроения слушать и дальше нравоучения.

Но врач не спешит отвечать. Он хмурится, шумно выдыхает и только после переводит взгляд на экран монитора.

Опять это чертово ожидание. Сколько можно…

Уж лучше бы я посмотрела, кто лежит на второй каталке, и...

– Нет, – ответ мужчины звучит, как гром среди ясного неба, – Там не ваш муж.

– А кто? – во рту мгновенно пересыхает от волнения, но моя младшая дочь ИМЕННО в этот момент решает упасть в обморок.

Ульяна отключается незаметно. Сначала она заваливается на стул, а следом с грохотом падает с него.

– Черт! – врач подлетает к нам за доли секунды.

Вместе переносим Ульяну на небольшой кожаный диванчик, и, пока я укладываю ее поудобнее, мужчина достает из шкафчика ватку, пропитывая ее нашатырным спиртом.

– Проверьте, чтобы одежда не душила ее.

– Не душит, – проверяю одежду дочери, – Может, окно открыть?

– Не надо, – врач подходит ближе, наклоняется над Улей и проводит ваткой около ее носа.

– Все хорошо, – морщится она и постепенно оживает на наших глазах.

– Лежите и не двигайтесь, – строгим голосом приказывает мужчина, возвращаясь на свое место.

– Лежи, – шиплю на Ульяну и тоже сажусь на свой стул, – Где тогда мой муж?

– На операции. Больше я ничего не скажу. Вам нужно будет вернуться в приемный покой и дождаться, когда сведения о вашем муже появятся в базе. Там вы сможете узнать имя врача, который оперирует его.

Это не облегчение. Нет. Операция не значит, что Кирилл выживет. Возможно, это всего лишь оттягивание неизбежного.

Но мне становится чуть лучше. В эту минуту он жив и борется. Он здесь, со мной.