26

На следующее утро я проснулась от звука автомобильной сирены.

Сначала я подумала, что мне показалось. Что это просто сон — очередной сон, в котором он возвращается, а я просыпаюсь и понимаю, что это была иллюзия. Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло до ушей, пытаясь снова провалиться в забытье.

Но звук повторился. Настойчивый, длинный, требовательный — он разрезал утреннюю тишину двора, отражался от стен панельных пятиэтажек, врывался в открытую форточку вместе с холодным осенним воздухом.

Я села в кровати. Сердце забилось где-то в горле.

«Нет, — подумала я. — Не смей надеяться. Ты уже обжигалась. Ты знаешь, чем это кончается».

Но ноги уже сами несли меня к окну. Я подошла к подоконнику, отдёрнула штору — дёрнула так резко, что чуть не сорвала карниз.

Солнце ударило в глаза — яркое, золотистое, совсем не осеннее. Я сощурилась, прикрываясь ладонью, вглядываясь вниз.

И замерла.

Внизу, посреди серого, унылого двора с облезлыми скамейками и вечно мусорящими баками, стояла чёрная машина. Его машина. Тот самый «Майбах» — лаковый, блестящий, идеальный, как будто сошёл с обложки автомобильного журнала. Солнце отражалось в его полированных боках, слепя глаза золотистыми бликами.

А рядом с ней стоял он.

Алекс.

Он стоял, запрокинув голову, и смотрел прямо на моё окно. В длинном чёрном пальто, распахнутом на все пуговицы. Под ним — белоснежная рубашка, расстёгнутая у ворота, чёрные брюки, дорогие кожаные туфли. Волосы чуть растрёпаны ветром, на лице — лёгкая небритость, которая делала его ещё более опасным и привлекательным.

И он улыбался.

Но не это заставило меня задохнуться.

Вокруг него — на асфальте, на пожухлом газоне, на капоте машины, на крыше, даже на ветках ближайшего дерева — лежали белые розы. Сотни. Тысячи. Целое море белых лепестков, которое переливалось на солнце, пахло сладко и дурманяще. Розы были везде — они устилали землю плотным ковром, укрывая серый асфальт, пряча под собой мусор и грязь, превращая унылый двор в сказочный сад.

Цветы образовывали огромное сердце — метров десять в диаметре, не меньше. Края сердца были выложены крупными, распустившимися бутонами, а внутри, мелкими лепестками, было выложено слово:

«ВЫХОДИ ЗА МЕНЯ»

Каждая буква была высотой в мой рост. Лепестки слегка трепетали на ветру, но надпись оставалась чёткой, ясной, неопровержимой.

Я стояла у окна, не веря своим глазам. Я моргнула. Протёрла глаза кулаком. Посмотрела снова.

Надпись не исчезла. Машина не исчезла. Он не исчез.

Он поднял руку и помахал мне — широко, открыто, как ребёнок, который увидел маму после долгой разлуки.

— Анна! — крикнул он, и его голос эхом разнёсся по двору, отражаясь от стен домов. — Спускайся! Нам нужно поговорить!

Я не стала спускаться. Я просто побежала.

Я вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с косяка. Полетела вниз по лестнице, мимо почтовых ящиков, мимо вечно пьяного соседа с третьего этажа, который удивлённо проводил меня взглядом. Выбежала на улицу.

Босиком. В старой, растянутой пижаме — фланелевые штаны в цветочек и футболка с пятном от кофе. С мокрым от слёз лицом. С растрёпанными, немытыми волосами. Я была ужасна — я знала это. Но мне было всё равно.

Я выбежала на крыльцо и остановилась в двух шагах от него.

Он смотрел на меня — и в его глазах была такая нежность, такая боль, такая любовь, что я разрыдалась. Всхлип вырвался из горла, слёзы хлынули ручьём, размывая остатки сна на лице.

— Ты исчез, — сказала я дрожащим голосом. Слова вылетали сбивчиво, прерываясь всхлипами. — Ты бросил меня. Я потеряла работу. Я думала, что ты ненастоящий, что я сошла с ума, что я придумала тебя. Я думала, что ты — галлюцинация, плод моего больного воображения. Я думала… я думала…

— Прости, — он шагнул ко мне. Осторожно, будто боялся, что я убегу. — Прости меня, Анна. Я должен был остаться. Должен был всё объяснить. Но когда дракон просыпается после пятисот лет сна, у него, оказывается, накапливаются дела. Клан. Совет. Обязательства. Я не мог оставить их без присмотра.

— Ты мог хотя бы позвонить! — крикнула я, и мой голос сорвался на визг. — Хотя бы написать! Хотя бы прислать весточку! Ты знал, что я буду ждать! Ты знал, что я сойду с ума от неизвестности!

—Прости — он виновато улыбнулся, разводя руками.

— Прости?! Я не спала, не ела, не могла работать. Я потеряла работу. Я чуть не сошла с ума.

— Я знаю. — Он опустил голову. — Я знаю, Анна. Я идиот. Полный, законченный идиот. Прости меня.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела — даже на расстоянии нескольких сантиметров он обжигал меня сквозь холодный воздух. Он взял мои руки в свои. Его пальцы были горячими — такими же, как во сне. Такими же, как в ту ночь. Такими же, как я запомнила их.

Я не отдернула руки.

— Я всё уладил, — сказал он, глядя мне в глаза. — Дела клана решены. Южный Клан больше не представляет угрозы. Я всё объяснил Совету, и они одобрили моё решение.

— Какое решение?

— Жениться на тебе. — Он усмехнулся. — Но это потом. Сначала другое. — Он сделал паузу. — Я купил твоему бывшему начальнику новую машину.

— Что? — я опешила.

— «Мерседес» последней модели. В качестве компенсации за моральный ущерб. — Он пожал плечами. — Тебя восстановят на работе с повышением. Ты теперь главный архитектор департамента исторических проектов. С окладом в три раза выше прежнего.

— Я… — я не могла подобрать слов.

— И ещё, — продолжил он. — Замок готов к реставрации. Я уже перевёл деньги на счёт фирмы. И я хочу, чтобы ты была главным архитектором проекта. Чтобы именно ты вернула моему родовому гнезду былую славу.

Я смотрела на него, и в голове не укладывалось всё, что он говорил.

— И … — он сделал паузу, глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. По-настоящему. Не во сне. Наяву.

Он опустился на колени.

Прямо на асфальт, прямо среди белых роз. Шипы, наверное, впивались в его брюки, в кожу сквозь ткань, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах горел золотой огонь.

— Я ждал тебя пятьсот лет, Анна. Пять столетий. Я больше не хочу ждать ни дня. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Хочу, чтобы каждое утро просыпаться рядом с тобой. Хочу, чтобы ты была хозяйкой моего замка. Хочу, чтобы наш ребёнок…

Я перебила его:

— Я беременна.

Слова вылетели раньше, чем я успела их остановить.

Он замер. Его глаза расширились — зрачки расширились настолько, что почти поглотили золотую радужку. Он посмотрел на мой живот — на плоский, ещё совершенно не заметный живот под старой фланелевой пижамой. Потом снова на меня. И вдруг — рассмеялся.

Он рассмеялся громко, от души, запрокидывая голову, и эхо его смеха разлетелось по всему двору, отражаясь от стен панелек, заглушая лай собак и шум машин.

— Что? — я опешила. — Ты смеёшься? Я говорю тебе, что беременна, а ты смеёшься?

— Я счастлив, — сказал он, и его глаза блестели — от слёз, от радости, от непередаваемого восторга. — Анна, ты подарила мне то, чего я не смел надеяться получить. Наследника. Продолжение рода. Мою семью. Ребёнка от моей истинной пары. Это величайший дар в мире драконов.

Он прижался лбом к моему животу — бережно, благоговейно.

— Здравствуй, маленький, — прошептал он. — Я твой папа. Я опоздал, прости. Но я больше никогда не опоздаю. Обещаю.

Он поднял голову. Взял мои руки в свои. Посмотрел мне в глаза.

— Анна Бальмонд, — сказал он торжественно. — Я люблю тебя. Я полюбил тебя в ту секунду, когда ты поцеловала мой портрет. Ты даже не представляешь, что ты сделала. Ты вдохнула жизнь в мёртвый камень. Ты разбудила меня от пятисотлетнего сна. Ты подарила мне надежду.

— Алекс…

— Я люблю тебя за твою смелость, — продолжал он. — За то, что ты не побоялась поцеловать незнакомца на старинной картине. За то, что пришла в незнакомый особняк ночью, одна. За то, что не сбежала, когда узнала правду. За то, что ждала меня, хотя я этого не заслуживал.

— Заслуживал, — прошептала я.

— За твой огонь, — он улыбнулся. — За то, что ты не сдалась. За то, что ты до сих пор здесь, передо мной, несмотря ни на что. Я хочу провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь — а она у меня будет долгой. Очень долгой.

Он сжал мои руки.

— Выходи за меня, Анна. Пожалуйста.

Я стояла перед ним — босая, в старой пижаме, с мокрым лицом, растрёпанными волосами, беременная, безработная, в сером, унылом дворе панельной пятиэтажки. Вокруг лежали тысячи белых роз, пахло сладко и пьяняще, солнце золотило его волосы и играло бликами в его глазах.

И я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

— Да, — сказала я. Голос сорвался, но я повторила громче: — Да. Да, я выйду за тебя.

Он вскочил на ноги, подхватил меня на руки и закружил среди роз. Лепестки взметнулись в воздух, закружились вокруг нас белым снегопадом, оседая на волосы, на плечи, на ресницы.

Мы смеялись. Мы плакали. Мы целовались — жадно, отчаянно, счастливо, на глазах у изумлённых соседей, которые уже повысовывались из окон. Где-то захлопала в ладоши старушка с третьего этажа. Кто-то крикнул «Горько!». Собака залаяла, пытаясь присоединиться к всеобщему ликованию.

Он поцеловал меня — и в этом поцелуе были все наши сны, все ночи, вся вечность, которая ждала нас впереди.

— Пойдём домой, Анна, — сказал он, отрываясь от моих губ. — Пойдём домой. Я покажу тебе, что такое быть женой дракона. И поверь, это будет самое захватывающее приключение в твоей жизни.

— А моя пижама? — спросила я, смеясь сквозь слёзы.

— К чёрту пижаму, — он улыбнулся своей дьявольской улыбкой. — Я куплю тебе новую. Шёлковую. Красную.

— Я люблю тебя, — повторила я, уткнувшись лицом в его пальто.

— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — И я люблю тебя. А теперь — поехали. Я чень соскучился.

И мы поехали.