15

— Ну что? Едем? — спросила меня Олеся, когда я осматривала палату, проверяя, ничего ли я не забыла.

— Да, поехали. Тут мне делать больше нечего… Надеюсь.

— Я тоже надеюсь, что ты сюда больше попадать не будешь. Особенно, если нервы мотать не будешь себе общением с… Поехали, у меня Динка дома одна.

Дина — дочь Олеси. Подруга тоже в разводе, правда давно уже, лет десять, и живёт с дочкой в квартире, которая досталась ей от родителей. От бывшего мужа, как она говорит, ей досталось только насилие и дерьмо… Такое не редкость, к сожалению. Теперь и я её понимаю и пополню скоро ряды матерей-одиночек и разведёнок.

Ну и пусть. Лучше так, чем жить в унижениях, боли… Я даже не говорю ничего о ведении быта, который в основном ложится на плечи женщин. Если мужчина любим и даёт в ответ тепло, любовь, поддержку, то и готовить ему приятно, да и не бросит он это всё на тебя, будет заботится и о том, чтобы ты не уставала так сильно.

Насчёт быта в нашей жизни с Вадимом было всё не так уж плохо. Он нормально реагировал на то, что иногда я уставала и не хотела готовить. Мы ели что-то вроде яичницы или пельменей, заказывали на дом еду или ехали в ресторан. Он никогда меня не упрекал, что я какая-то там лентяйка, ведь я тоже работала наравне с ним, только в должности пониже, конечно, и Вадим вроде как с этим всегда считался. И мне казалось, что он правда меня любит… А потом случился юбилей и беременная от него Мила.

— Что? Опять вспомнила о нём? — спросила Олеся, когда мы уже ехали в лифте на её этаж.

Я на время зажмурилась, чтобы не начать плакать от боли, которая приходила каждый раз, когда я вспоминала нашу жизнь с Вадимом до юбилея и сам юбилей, расколовший жизнь на до и после.

— Пока сложно не думать об этом… Рана ещё свежа, — ответила я.

Голос мой дрожал.

Да, мне было больно и плохо, и мне не стыдно за это.

Я — живой человек, я не робот, я испытываю эмоции и боль.

Меня предали, да ещё в такой момент жизни, когда я оказалась наиболее уязвима.

Да, Вадим не знает о моей беременности пока, но не думаю, что знай бы он об этом заранее, то поступил бы иначе: бросил бы свою беременную любовницу и стал бы примерным семьянином. Нет, конечно. Не бросил бы. Да и Мила своего уже бы не упустила: всё равно прибежала бы на мой юбилей, чтобы показать своё пузо, лезущее на лоб. И всё равно сделала бы больно. Ведь именно этого она и хотела, иначе не сделала бы это всё столь пафосно и во всеуслышание.

Куда смотрели мои глаза раньше насчёт них обоих?

Как я могла думать, что Мила — душевная, добрая девочка, которой так нужна поддержка, помощь? Я ведь многим ей помогала: и с учёбой, и с вещами, когда она в школе ещё училась, телефон ей дарила дорогой — она так хотела этот гаджет. я нелоъо зарабатывала и зарабатываю сейчас, мне не стоило огромного труда купить ей этот смартфон. И вот чем она мне отплатила, какой она оказалась: циничной, продуманной, способной сделать больно, даже желающей принести боль — что-то было в её поступке на юбилее даже садистическое…

— Арин, может, тебе к психологу записаться? — предложила Олеся. — Сейчас все онлайн-сессии проводят, даже ехать не надо никуда.

— Ну… Не знаю.

Я всегда скептически относилась к психологии и психологам. Как они, незнакомые нам люди, которые совершенно не понимают, что происходило в нашей семье, могут знать моего мужа и меня лучше, чем мы? Но чем больше развиваются технологии, тем больше становится слышно о психологии, что надо заниматься душой и самосознанием, что это сейчас модно и вообще нужно так же сильно, как ходить к стоматологу.

— Есть кризисные психологи. Как раз для таких ситуаций, как у тебя. Они умеют с этим работать. Они понимают уровень твоей боли, — рассказывала Олеся, открывая дверь в свою небольшую квартиру.

— А ты сама ходила? — спросила я.

— Я? Да, — закрыла она дверь за мной, когда я зашла в небольшой коридорчик. — Я бы не вывезла это всё одна. Мой-то тож роман закрутил, ну помнишь… Я рассказывала. Я узнала и не понимала, что делать. Выгнала его, а у самой на душе такая дыра чёрная была… Казалось, смысл жизни потерян, ничего больше впереди не будет, жизнь кончена и прочее…

— И что сделала психолог?

— Ну, они, конечно, не волшебники, — ответила подруга. — Важно и самой хотеть преодолеть этот кризис собственный. Но они помогают взглянуть на себя и отношения со стороны, понять, где были допущены ошибки. Тогда легче это пережить, когда ты понимаешь все детали того, что случилось и почему.

— Думаешь?

— Да. Мне было легче после сеансов. Я бы дольше страдала, если бы не вышла на этого кризисного психолога… Она, кстати, ещё практикует. Хочешь, напишем ей? Попробуешь. Поговоришь с ней. Не понравится — уйдёшь. Никто ни к чему не принуждает. Но сил нет смотреть, как ты мучаешься, и я уж знаю, какой ад у тебя сейчас внутри. А вдруг тебе это поможет?

— Я подумаю. Мне очень тяжело раскрывать душу, тем более перед чужими людьми.

— К этому привыкаешь.

— Пока не знаю. Подумаю.

— Ладно. Пойдём чай пить.