40

Признание Саши никак не выходило из моей головы. Я подозревала о его чувствах ещё давно, но теперь они подтвердились. От его слов мне стало только тяжелее на душе. Саша был хорошим человеком, надёжным, как скала. Но я не хотела давать ему ложную надежду. Не хотела причинить ему боль.

Саша заботился обо мне, поддерживал, и улыбался так, что сердце должно было замереть. Но оно молчало. Я не испытывала к этому человеку ничего, кроме благодарности. К тому же, я всегда любила только одного человека…Вадима. И пока что мне было трудно представить кого-либо на его месте. Хотя я понимала, что должна жить дальше. И, рано или поздно, я должна буду открыть своё сердце другому человеку. Но сейчас ещё не время.

Тихий всхлип из детской кроватки прервал мои мысли. Я подошла к кроватке и взяла Миру на руки. Однако тут же запереживала — кожа девочки была слишком горячей.

— Малышка, что с тобой? — прошептала я, касаясь её лба губами.

Она распахнула глаза — мутные, больные, и тут же разразилась пронзительным, надрывным плачем. Я заметалась по комнате. Схватила телефон трясущимися руками, набрала скорую. Диспетчер задавал вопросы: адрес, возраст ребенка, симптомы. Я отвечала на автомате, пытаясь одновременно успокоить Миру и найти градусник.

Скорая приехала через полчаса, которые показались мне вечностью. Врач осмотрел девочку, покачал головой.

— Высокая температура, похоже на вирусную инфекцию. Необходима госпитализация, так как девочка слишком мала.

Слово «госпитализация» прозвучало как приговор. Я судорожно кивнула. Через десять минут мы уже ехали в машине скорой помощи по ночному городу. Мира плакала у меня на руках, а я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Я гладила её по спинке, шептала бессвязные успокаивающие слова и молилась всем богам, чтобы с ней всё было в порядке.

В приёмном покое больницы нас встретила врач в больших очках.

— Документы на ребенка давайте, — строго сказала она.

Я положила на стол документы Миры, которые взяла с собой из дома. Доктор пробежалась по ним глазами, а потом подняла взгляд на меня.

— Ваш паспорт тоже, — добавила она.

Я похолодела. Ведь Мира — не моя дочь. Как я буду объяснять это доктору?

— Я... я... — замялась я. — Она не моя дочь. Я её опекаю... временно.

— Тогда давайте документы на опекунство.

— У меня их нет…

Медсестра посмотрела на меня с каменным лицом.

— Без необходимых документов мы не имеем права вас принять. Девочку мы конечно возьмём и поможем, но чтобы вам быть с ней, вам нужна временная опека или доверенность от родителей.

У меня внутри всё оборвалось. Вадим в СИЗО, мать Миры неизвестно где... Я — никто. Просто человек с улицы с чужим ребенком на руках.

— Пожалуйста, ей же плохо! Она не сможет без меня, — взмолилась я.

— Оставляйте девочку, а сами идите и оформляйте документы или приводите сюда её родителей.

Я понимала их правоту — бюрократия есть бюрократия. Но оставить её здесь одну? В этом холодном казенном помещении? Я не могла.

— Я привезу документы! — выпалила я врачу. — Клянусь! Только... только присмотрите за ней! Я быстро!

Врач устало кивнула.

— Хорошо. Оставьте свой номер телефона на всякий случай.

Я оставила им свой номер и выбежала из больницы на улицу, глотая холодный ночной воздух. Куда ехать? К Вадиму? В СИЗО? В два часа ночи? Это безумие! Но другого выхода не было. Он — отец Миры. Он должен помочь или подсказать что делать.