65

Наконец-то пребывание в роддоме закончилось и мы вернулись домой. Ключ повернулся в замке с тихим, родным щелчком, от которого у меня предательски защипало в глазах. Я дома.

Первым делом мой взгляд метнулся вглубь гостиной, где на пушистом белом пледе спала Мира. Господи, как же я по ней соскучилась!

Потом я увидела комнату целиком и забыла, как дышать. Вадим прекрасно подготовился к нашему возвращению. В углу стояла новенькая детская кроватка, рядом — пеленальный столик. Постельное белье было свежим и идеально выглаженным. А так же везде, абсолютно везде — на ручках дверей, вдоль карнизов, даже привязанные к ножкам стульев — висели разноцветные воздушные шары. Золотые, белые, небесно-голубые. Наш дом с радостью ждал своего нового жителя.

— Вот мы и дома,— шепотом сказал Вадим, опуская автолюльку с сыном, которого мы назвали Даней, на пол.

Услышав нас, из кухни вышла няня Миры, поправляя сумку на плече.

— Арина, здравствуйте! Поздравляю с рождением сыночка, — она говорила так же тихо. — Не волнуйтесь, с Мирой все хорошо. Покормила ее творожком, искупала. Уложила час назад, глазки сами закрылись. Вы извините, мне бежать надо…

— Спасибо, — улыбнулась я. — Конечно, бегите по своим делам. Не стану вас задерживать.

Вадим остался в коридоре, чтобы проводить няню, а я вошла в нарядную гостиную. Глядя на всю эту красоту я никак не могла перестать улыбаться. Мне было очень приятно от того, с какой заботой Вадим подготавливал комнату к нашему приезду.

Затем ноги сами понесли меня к Мире. Девочка лежала на животе, подложив пухлую ручку под щеку. Мой самый любимый человек после Дани. Я опустилась на кровать и осторожно, самыми кончиками пальцев, погладила ее мягкие темные волосы. Как же мне хотелось вытащить ее отсюда, переложить к себе на колени, вдохнуть запах макушки, обнять крепко-крепко. Но сон ребенка священен. Я просто сидела рядом, впитывая это спокойствие, пока в коридоре не щелкнул замок.

Вадим вошел в комнату бесшумно. Он подошел к автолюльке, ловко расстегнул ремешки и поднял сына. Даня был таким крошечным в его больших руках. Муж перенес его на нашу кровать, бережно положил на спину и начал деловито разворачивать пеленки. Его движения были уверенными, точными — он делал это уже много раз за время пребывания в роддоме.

— Ариш, — не поворачиваясь, позвал он. — Ляг отдохни после больницы. Или хочешь полежи в ванне. Я побуду с ними.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Схожу в ванну, я быстро.

— Не торопись, отдыхай сколько нужно. Я справлюсь.

Горячая вода действительно сделала то, чего не могли сделать никакие слова поддержки. Тяжесть ушла из поясницы, отпустило каменное напряжение плеч. Я потеряла счет времени. Когда я, закутанная в мягкий халат, вышла из ванны, картина заставила меня остановиться в дверях.

На кровати, развалившись поверх одеяла, спали двое мужчин. Вадим полулежал, опираясь спиной на подушки, а поперек его груди, запрокинув голову, сладко посапывал Даня. Маленький кулачок сына покоился на папином подбородке. Это было самое умиротворяющее зрелище на свете.

Я не стала их будить. Накрыла обоих дополнительным пледом и тихо пошла на кухню. Руки требовали дела. Хотелось отблагодарить этого невозможного мужчину хоть чем-то. Заварить ему кофе, нарезать бутерброды… Я открыла холодильник, ожидая найти пустоту или одинокие банки с соленьями, но наткнулась на идеальный порядок. Нижние полки ломились от контейнеров: куриный бульон для восстановления сил, паровые котлеты, гречка, нарезанные овощи. Он продумал даже это.

Слезы снова подступили к горлу, но я сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Ладно. Раз еда есть, будет десерт. Вадим обожал яблочно-творожную запеканку, которую называла пирогом еще моя бабушка. В холодильнике как раз нашелся и творог и яблоки.

Миксер монотонно гудел, взбивая белки в тугую пену. Мука оставила белую пыльцу на моем халате. Через сорок минут кухня наполнилась густым ароматом печеных яблок, корицы и ванили. Я как раз домывала последнюю тарелку, когда сильная рука легла мне на плечо. Я вздрогнула — настолько глубоко ушла в свои мысли.

— Ты почему не отдыхаешь? — хрипло со сна спросил Вадим. — Зачем стоишь у раковины? Я специально взял отгул на несколько недель, чтобы ты вообще к крану и плите не подходила.

— Хотела порадовать тебя, — улыбнулась я, вешая полотенце на крючок. — Хотя бы едой.

Неожиданно он обнял меня сзади. Шумно втянул носом воздух, зарывшись лицом в мои влажные волосы. От прикосновений бывшего мужа у меня подкосились колени, а пульс моментально подскочил.

Его объятие стало теснее. По позвоночнику вниз побежала горячая волна, кожу закололо миллионами мурашек.

— Спасибо тебе, Ариш, — прошептал он мне на ухо, опаляя горячим дыханием. — За сына. За всё, что ты дала мне в этой жизни. И просто за то, что ты здесь.

От волнения я боялась даже пошевелиться. Мне не хотелось спугнуть этот момент.

— Я всегда любил только тебя, — сказал он очень серьезно, без тени пафоса. Просто констатируя факт. — И буду любить всю жизнь. Даже если ты никогда не сможешь меня простить.

И в эту секунду внутри что-то оборвалось. Лопнула та самая туго натянутая струна обиды, боли и гордости, которая держала меня на плаву последние месяцы. Все встало на свои места. Эта квартира. Шары. Кроватка. Бульон в холодильнике. То, как Вадим дышал со мной в унисон, когда я кричала в родовом кресле. Человек, который сделал для меня абсолютно всё, взяв круглосуточную рутину и заботу о ребенке на себя.

Это была не привычка. Не благодарность. Это была любовь. Настоящая, взрослая, заслуживающая второго шанса. И я вдруг с оглушающей ясностью поняла, что тоже люблю его. До сих пор. Безумно.

Я повернулась к бывшему мужу, подняла руку и коснулась его колючей щеки. Тёмные глаза Вадима заблестели. Нам не нужны были слова извинений, обещания или долгие разговоры о прошлом. Весь наш диалог уместился в одном долгом взгляде, в котором смешались усталость, бесконечное облегчение и голод друг по другу.

Его губы нашли мои — сначала осторожно, спрашивая разрешения, а затем властно, жадно. Пол под ногами качнулся, столешница больно впилась в поясницу, но мне было всё равно. Я ужасно скучала по нашей любви.