71

Солнечный луч ярко светил мне прямо в лицо, говоря о том, что уже наступило утро.

Поморщившись, я перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку. Тут же уловила ЕГО запах — терпкий, родной, смешанный с ароматом дорогого парфюма и нашим общим ночным безумием. Я повернула голову.

Вадим спал рядом. Я смотрела на него, и сердце заходилось от такой нежности, что становилось больно. Я любила его больше всего на свете. Больше жизни. Больше собственного дыхания.

Спать он любил, как убитый, особенно после таких ночей. Я не посмела потревожить его сладкий, глубокий сон. Пусть набирается сил.

Выбравшись из-под одеяла, я поежилась от утренней прохлады. Босыми ногами по теплому дереву нового пола — к стулу, где небрежно висела его рубашка. Накинула ее на голое тело. Ткань была прохладной и пахла ИМ. Моим любимым мужчиной.

Я вышла из спальни и замерла в дверном проеме.

Боже, какой же огромный дом! И безумно уютный, несмотря на отсутствие ремонта.

Желудок требовательно сжался. Захотелось приготовить завтрак. Первый завтрак на этой кухне. И этот завтрак будет для НЕГО.

На цыпочках, чтобы не скрипнули полы, я прошла к холодильнику. Открыла тяжелую дверцу — внутри горела лишь одинокая лампочка. Пусто. Ни яиц, ни зелени, ни сыра.

Я на секунду растерялась, но тут же взяла телефон. Пара кликов в приложении — и заказ из ближайшего супермаркета был оформлен.

Пока курьер ехал, я забежала в ванную. Включила воду, шагнула под горячие струи душа. Стояла, запрокинув голову, смывая с себя остатки ночи, и глупо улыбалась своему отражению в запотевающем зеркале. Я была счастлива до кончиков пальцев.

Звонок в дверь раздался, когда я уже вытирала волосы. Накинула поверх рубашки его же огромный вязаный кардиган, валявшийся на банкетке в прихожей.

— Доброе утро, — сонно улыбнулся парень в форменной куртке, протягивая тяжелые пакеты.

Я быстро рассчиталась и понесла добычу на кухню. Запах яичницы заполонил весь дом буквально через десять минут. Желтки я оставила чуть жидкими, как он любит. Рядом на деревянной доске красовался простой салат из помидоров и огурцов с базиликом. И толстые ломти деревенского хлеба, которые я поджарила на сухой сковороде до золотистой, чуть похрустывающей корочки. Именно так, как любил Вадим.

— Доброе утро, — голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и обернулась.

Он стоял в дверях кухни. Растрепанный, сонный, теплый, мой.

Он не сказал больше ни слова. Сделал два широких шага, обхватил мое лицо своими большими ладонями и поцеловал. Так нежно, так глубоко и тепло, что у меня мгновенно подкосились колени. Пришлось вцепиться пальцами в край столешницы, чтобы не упасть. Внутри все плавилось.

— Садись, — прошептала я, когда он наконец оторвался от моих губ, тяжело дыша. — Все стынет.

Я наложила еду по тарелкам, поставила перед ним дымящийся кофе и села напротив. Мы ели молча, изредка встречаясь взглядами и снова краснея, как подростки.

— Где ты взяла продукты? — удивлённо спросил он, кивая на идеальный желток. — Мне показалось, что в холодильнике было пусто.

— Заказала доставку, — я пожала плечом и сделала глоток кофе.

— Ну как тебе кухня в новом доме? — он обвел взглядом просторную кухню. — Понравилось здесь готовить?

— Очень, — выдохнула я. — Вадь… — я отложила вилку, и голос предательски дрогнул. — Спасибо тебе ещё раз. За этот дом. Я так много лет о нем мечтала.

Он обошел стол, встал за моей спиной, накрывая мои плечи своими руками. Поцеловал меня в макушку.

— Пожалуйста. Люблю тебя, Ариш. Больше всех на свете.

Я закрыла глаза, впитывая эти слова.

Когда с завтраком было покончено, я подошла к раковине. Включила теплую воду, взяла губку. Позади послышались его шаги. Я не успела обернуться — он прижал меня к себе, крепко обхватив за талию. Его губы коснулись изгиба моей шеи, ключицы, спустились ниже, к вороту рубашки.

— Дай сюда, — его голос стал хриплым. Он отобрал у меня губку и бросил ее в раковину прямо в пену. Развернул к себе.

И мы снова начали целоваться. Уже не нежно, а жадно, требовательно, сминая друг друга в объятиях. Его руки скользнули под рубашку, обжигая кожу.

Он подхватил меня и усадил прямо на обеденный стол. Среди крошек от хлеба и остатков салата. Мы любили друг друга прямо здесь, на старой дубовой столешнице, под утренним солнцем, не в силах оторваться друг от друга. И в этот момент, глядя в его потемневшие от страсти глаза, я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

Потом мы, смеясь и толкаясь, приводили себя в порядок. Он застегивал пуговицы на моей рубашке, а я пыталась пригладить его волосы.

— Ну вот и кухню тоже обновили, — усмехнулся Вадим, оглядывая меня.

Я смущенно ткнула его кулаком в бок, пряча счастливую улыбку.

В кармане его штанов настойчиво завибрировал телефон.

— Да, слушаю… Что? — его лицо мгновенно изменилось, стало серьезным и собранным. — Спокойно, мы сейчас будем.

Он отключил вызов и посмотрел на меня.

— Няня звонила. Малыш никак не успокаивается. Зовет маму.

Сердце привычно сжалось от любви и тревоги. Пора ехать.

Я быстро прошла в спальню, схватила щетку для волос. Провела ею по спутанным прядям, глядя в окно. И не переставала улыбаться. Улыбка жила на моем лице сама по себе, ее невозможно было согнать.

У нашей семьи теперь есть свой большой дом. Вадим любит меня до дрожи в коленях. А сейчас мы поедем к СВОЕМУ сыночку, который ждет нас, чтобы зарыться носом в мои волосы и успокоиться.

Что еще нужно для абсолютного женского счастья?