Глава 5

Скорая, включив мигалки, увезла Юрия, а Дарья и полиция остались.

Даша огляделась вокруг и задумчиво проговорила:

– Убраться бы. Весь дом уже провонял.

– А вот убираться не советую! – удивил ее полицейский, который, войдя в дом, представился как…

“Как-то же он представился,” – Дарья сейчас, когда Юрия увезли, фактически подтвердив ее подозрение в том, что того пытались убить, поняла, что ее начинает бить дрожь.

Глядя на парня, заполняющего какие-то бумаги, Дарья пыталась вспомнить его имя: “Как же его зовут?”

Поняв, что не помнит или элементарно прослушала эту информацию, задала вопрос:

– Извините, не запомнила Вашего звания и имени.

– Лейтенант Свиридов, – парень закончил что-то писать и наконец поднял на Дашу взгляд. – Однако, Вы тоже не представились.

– Дарья Николаевна Полоскунова. Соседка Юрия.

– Дарья Николаевна, хотелось бы документы Ваши увидеть и услышать то, как Вы здесь оказались.

Дарья покосилась на бардак в доме, особенный колорит спальни и исходящий оттуда смердящий запах, со вздохом произнесла:

– Документы у меня дома. Может, раз уж здесь нельзя всю эту инсталляцию убрать, в мой дом пройдем? Он недалеко, за забором, – Дарья кивнула в сторону своего дома.

Находиться здесь ей не хотелось. К тому же, если подтвердится, что Юрия действительно пытались отравить, то получается, что это теперь место преступления.

Свиридов тем временем бросил своему коллеге:

– Опечатывай. Мы в соседнем доме будем с гражданкой Полоскуновой.

Дарья повела лейтенанта Свиридова той же дорогой, какой пришла сюда сама. Во-первых, так было ближе, а-вторых, и ворота, и парадная калитка на ее участке были закрыты, а ключи и пульт открывания находились в доме.

Дарья со Свиридовым вошли в дом. Дарья, хлопнув по привычке по выключателю и осознав, что ничего не изменилось в плане освещения, чертыхнулась на себя и, опережая вопрос лейтенанта, пояснила:

– У меня пробки выбило, поэтому света нет. Сама я ничего в этом не понимаю, уж простите. Сейчас свечи зажгу.

– Не надо свечи. У меня фонарик есть.

Лейтенант то ли отстегнул фонарик, то ли вытащил его из кармана форменной куртки, Дарья этого не поняла, впрочем, какая ей была разница до того, где у него хранился фонарик, верно? Главное, что, щелкнув кнопкой, Свиридов включил его, осветив прихожую.

Дарья, неожиданно осмелев, спросила:

– Может, посмотрите, что там у меня стряслось, а? Понимаете, там не все пробки выбило, просто я боюсь сама в щит лезть. Я ничего в этом не понимаю.

– Не обещаю, что смогу помочь, но ведите, показывайте, что там у вас случилось. Помогать гражданам – это мой долг, может, и разберемся.

И Свиридов разобрался. Увидев щит, парень неопределенно крякнул и щелкнул тумблером. Свет в прихожей, да и не только в ней, зажегся.

– Это и всё? – Дарья ахнула. – То есть надо было всего лишь один рычажок повернуть?

– Да, как видите! – парень улыбался.

– Спасибо Вам большое, товарищ лейтенант! – Дарья смущенно улыбнулась. – Если бы не Вы, сидеть бы мне в темноте и холоде до утра. Ой, да Вы проходите в комнату. Чего ж мы с Вами здесь-то стоим?

Дарья хлопотала на кухне, собирая для Свиридова бутерброды, и рассказывала всё с самого начала. Начиная с того момента, как Юрий приехал на дачу в компании двух девиц, и до того момента, как она стояла в тени собственного сарая и подслушивала разговор двух дам определенной профессии.

– Понимаете, меня насторожило то, что они стакан Юрия должны были вымыть! – объясняла она полицейскому.

– Почему? – заинтересовался парень.

– Какой смысл смывать следы клофелина? Ну, или что там нынче подливают клиенту, когда надо его усыпить. Ну проснется утром горе-любовник и все равно же поймет, что его накануне усыпили, верно?

– Уверены, что поймет? – парень явно провоцировал Дарью на выдвижение версий. – А как же избитое: “Голова трещит с похмелья как чугунок”, “Вот это я перебрал вчера!”, “Коньяк подсунули паленый, сволочи”? – накидал он ей возможных версий.

– Не морочьте мне голову! – Дарья пренебрежительно хмыкнула. – Вы не хуже моего знаете, наверняка проходили в своей академии, как себя на утро чувствуют те, кого накануне подобным психотропом усыпили. К тому же Юрий ни разу не напивался до состояния “голова как чугунок”. Да и коньяк у него, сами же видели, очень дорогой. Это у него из подарочных запасов еще остался. Таким людям, как Дубов, не дарят дешевых подделок.

– Ладно, ладно! Не злитесь! – парень примирительно улыбнулся. – Ваша взяла. Действительно, странность с мытьем стакана наводит на определенные мысли.

Дарья, довольная собой, улыбнулась и поставила перед парнем тарелку с бутербродами и кружку с кофе.

– Угощайтесь.

– О! Спасибо! Но я, пожалуй, только кофейку.

– Я Вам с собой все сложу, а то неловко перед Вашим коллегой, – проявила чуткость Дарья.

– Дарья, исходя из Ваших слов, Вы довольно близко общаетесь с Юрием, – парень впился внимательным взглядом в свою собеседницу.

– С Юрием точно так же близко, как и с его женой Лорой! – пресекла в зародыше подозрения полицейского Дарья. – Они очень красивая пара  и уже довольно давно вместе. Лора с Юрием в школе вместе учились. Но там они не были парой. Кажется, Юрий, вернувшись из армии, отбил Лору у какого-то очередного из ее ухажеров. Красиво ухаживал, ну у них все и завертелось.

– Ругались они между собой?

– Ну так, скорее ехидничали. Причем оба. То она его чем-то таким припечатает, то он ее. Знаете, так бывает, когда люди уже довольно долго живут вместе, знают все недостатки друг друга, но умеют принимать друг друга такими, какие есть.

– Ну да, у каждого из нас есть свои недостатки! – Свиридов кивнул, предлагая Дарье продолжить говорить.

– Нам повезло с соседями. Юрий и Лора чуть старше нас с мужем, мы дружим. По-соседски, так сказать. Летом в основном. Шашлыки, баня, или просто вечером на террасе посидеть, – Дарья пожала плечом. – Зимой мы с ними не видимся. Так, по телефону только поздравляем друг друга с праздниками и все. Понимаете, их уровень жизни значительно выше нашего. А это другое общество, другой круг интересов.

– Дарья, а Вы как думаете, кто бы мог желать Юрию смерти?

– Ой, нет, товарищ лейтенант! Этого я не знаю! – Дарья отрицательно качнула головой.

И только потом до нее дошел смысл сказанного Свиридовым. Она замерла, потом медленно повернулась и, глядя на полицейского огромными глазами, спросила, понизив голос:

– А Вы думаете, что тот, кто нанял этих девиц, именно смерти Юрию желал?

– Дарья Николаевна, Вас ведь тоже удивил тот факт, что они вымыли именно стакан Юрия. Выходит, что не просто снотворного они ему подсыпали.

– Тогда почему свои отпечатки не смыли? – задала встречный вопрос Дарья.

– А вот этого я не могу знать! – Свиридов развел руки в разные стороны.

Дарья же продолжила:

– Хотя они ведь могли думать, что это простое снотворное. Помните, я говорила, что одна из девиц не могла дождаться, когда он уснет?

Парень согласно кивнул, а Дарья, додумав свою мысль до конца, округлила глаза и, понизив голос, прошептала:

– Выходит, что кто-то желает Юрию смерти, и поэтому, узнав, что Юрий выжил, вполне может повторить свою попытку?

– Вполне может быть.

– Ой, подождите, надо ж Лоре, его жене, наверное, сообщить, да? Хотя она сейчас в санатории, на лечении, – протянула Дарья задумчиво. – Да и Юрий жив, кобелина. При такой красавице жене и с такими, прости господи, шмарами загулять! Нет уж! В чужую семью лезть себе дороже!

– Здравая мысль, Дарья Николаевна! Опять же, надо еще дождаться результатов анализов господина Дубова и, уж конечно, заявления от него для возбуждения уголовного дела.

– Ну да, ну да, – Дарья покивала задумчиво головой.

В этот момент и практически одновременно у Дарьи телефон пиликнул входящим сообщением, а у лейтенанта ожила рация. Дарье написал муж, а парня разыскивал его напарник.

Парень распрощался, все-таки взяв собранные Дарьей бутерброды, и полицейская машина уехала, а Дарья открыла сообщение мужа: “Я на месте. Все нормально. Завтра не звони мне. Я буду занят до обеда”.

– И я тебя люблю, Толик, – задумчиво проговорила Дарья, прочитав сообщение от мужа.

Почему-то только сегодня ее царапнула обида: мужа не интересовало то, как она и все ли у нее хорошо. Да, он не знает, что она уехала на дачу, но все равно было обидно, что мужу не интересны ее дела.