40
Зачем он прилетел? Чёрт, ну зачем?
Надеваю милую улыбку. Безразличную.
Мои новые подружки Жанна и Олеся сразу делают стойку. Естественно, на такой-то экземпляр!
Демид хорош.
И в леопарде, и без.
Без даже лучше, хотя я не успела его достаточно разглядеть в полумраке подсобки.
И раньше тоже.
Но даже в костюме и в рубашке всегда угадывался сильный, крепкий, натренированный торс, бицепсы, пресс.
Этот широкий разворот плеч. Мощная шея.
На самом деле, больше всего цепляет его взгляд.
Присваивающий. Ставящий клеймо. Жадный.
На меня он смотрит именно так. На других…
Черт, я не могу.
Тут дочь.
Ядвига.
И дочь явно не просто очарована Ростовским. Дочь уверена, что и он очарован ею.
И тут он ради неё.
А вдруг на самом деле так?
Попробовал мать, теперь хочет попробовать дочь.
Фу, как-то это…
Вспоминаю какой-то старинный бразильский сериал, по сюжету которого мать завела роман с молодым мужчиной, в которого потом влюбилась дочь. И мать уступила.
Я ведь тоже уступлю, да?
Все матери такие, все настоящие матери одинаковы.
Нужно сделать всё для ребёнка. О себе думаем в последнюю очередь.
Это неправильно.
Неправильно в принципе. Если копаться в психологии - так делать не надо.
Вообще в любой ситуации нельзя думать о себе в последнюю очередь.
Но когда ты мать, и ты понимаешь, что твоему ребёнку будет плохо...
- Янина, мне нужно с тобой поговорить. Это важно.
Голос Демида низкий, глухой, красивый. Царапающий всё женское внутри — кажется так пишут в романах? Да, он такой.
Вижу мелькнувшее в глазах дочери разочарование, её чуть порозовевшие щечки.
Жанна и Леся переглядываются, понимая, что тут нечего ловить.
- Что, петь больше не будем? Все? Финиш?
- Вы можете остаться, мне буквально на пару минут. Рабочие моменты. — говорю глядя на них, на дочь, и не глядя на Ростовского.
Несколько шагов и мы почти в темноте, у океана.
Это остров, отсюда не убежать — почему-то я думаю так.
А что, неужели я собралась бежать от Демида? Смысл?
Бежать не надо, надо всё объяснить.
Как там выразилась Жанна про караоке? Финиш?
Вот и у нас с Демидом финиш.
Мы оба преследовали определённые цели. Мне хотелось наказать неверного мужа, ему — наказать зарвавшегося бизнесмена, полезшего за каким-то хреном в большую политику.
Мы это сделали. Мы победили.
Что еще?
Ах да, между нами было…
А что это было?
Притяжение? Страсть? Желание?
Или любопытство?
Или... безысходность?
0Й, Янина, вот только себе врать не надо. Ты занималась с Демидом сексом не от безысходности. Совсем.
Ты делала это, потому что тебе дико хотелось именно этого мужчину почувствовать.
Узнать, как это — с ним? Вот с таким?
Сильным. Уверенным. Властным.
Иван вроде бы тоже был таким. Когда-то.
Только сейчас я знаю, что всё это время он был не только моим.
Иван вообще не был моим. Он всегда был чужим. Или ничьим.
Сам по себе.
Нет, наверное, в самом начале, когда мы только-только узнали друг друга, когда стали встречаться, когда поняли, что хотим быть вместе. Наверное, тогда Иван мне принадлежал. Как и я ему. Но это, оказывается, длилось так недолго!
На самом деле я бы пережила измену.
Я могла бы и понять, и простить.
Если бы это случилось один раз. Если бы я поняла, что он не мог по-другому. Что ему это было нужно.
НУ, знаете, бывает в жизни мужчины такой период.
Самцу надо самоутвердиться.
Самцу нужно поверить в то, что в нём еще есть сила.
Мы, женщины, устроены иначе.
Мы можем как-то безболезненно для окружающих пережить этот момент перехода из одного возраста в другой.
Большинству из нас в этот период совсем не нужно становиться одержимой самкой, надевать, а вернее снимать все лишние покровы, показывать себя в самом выгодном свете надеясь привлечь внимание как можно большего количества самцов.
Нам не нужно самоутверждаться, трахаясь с другими мужчинами.
Нам достаточно получить любовь и внимание своего.
И мы спокойны. Мы понимаем, что несмотря на то, что кожа уже не так свежа, тело не такое хрупкое и гибкое, суставы не такие подвижные, и в волосах начинает поблескивать седина — мы всё равно остаёмся любимыми и единственными именно для тех, кого когда-то выбрали парой.
Большинству женщин не нужна другая мужская особь для того, чтобы проверить свои женские чары.
У мужчин это как-то иначе работает.
И многим из них нужно.
Нужно попытаться проверить — может ли он еще что-то? Способен ли привлекать внимание другой? Более молодой. Более свежей. Кому-то просто необходима другая энергетика. Энергия молодости.
Поэтому они и ищут себе приключения на свою седую бороду.
Многие потом понимают, что всё это блажь, что оно того не стоило. И что эта молодая энергия — чаще всего энергия фальши.
Кто поверит в искреннюю любовь двадцатилетней дурочки к пятидесятилетнему, обрюзгшему мачо с букетом не роз, а диагнозов?
Да, разумеется, я утрирую. Обобщаю.
Всякое бывает.
Бывает и искренняя любовь. Настоящее чувство, которое не подвластно возрасту, статусу, не обращает внимания на проблемы и сложности. Оно есть и всё тут.
Но, давайте будем честны. Чаще всего молодых девочек привлекает во взрослых мужчинах их статус и счёт в банке.
Сколько вы знаете «йуных» прелестниц, которые бы кинулись в объятия рядового инженера, водителя автобуса, бухгалтера или, прости господи, пресловутого сантехника? О том и разговор.
Таких мы, практически не наблюдаем.
Зато если взрослый самец владеет бизнесом, занимает хорошую должность, если это политик или чиновник — вуаля! Сразу очередь из молодых красавиц, желающих вкусить прелести неравного брака.
Кстати, все горячие сантехники из культовых немецких фильмов определённого класса на самом деле ведь молоды?
- Янина, о чём ты думаешь?
- О сантехниках. — отвечаю улыбаясь, сама смеюсь над своими мыслями.
- Интересно проследить нить твоих рассуждений.
- Всё просто. Думала об изменах, мужских и женских.
- И какая именно измена привела тебя к сантехнику.
- А ты угадай.
- Боюсь даже предположить. Хочешь сказать, что женщина, которой изменяет муж бросается на сантехника?
- Нет, как раз не хочу. Как раз не бросается.
- А что же тогда? Кто бросается?
- Никто, в том-то и дело. Только домохозяйки в немецком порно. И то, на молодых.
- Кажется я понял о чём ты...да, знаешь, я, пожалуй, соглашусь.
- С чем?
- С тем, что молодые девицы не заводят романов со старыми сантехниками, предпочитая старых миллиардеров. Угадал?
Усмехаюсь, пожимая плечами.
- Это было не трудно.
- Не скажи. Но вообще, я готов согласиться со всем что ты скажешь или подумаешь.
- Откуда такая щедрость?
- У меня приватная вилла на том конце острова.
Метрах в ста отсюда? — опять усмехаюсь.
- Примерно в ста пятидесяти.
- И что там? Приглашаешь посмотреть "гравюры"?
- А ты в курсе, да?
- Разумеется, любая образованная женщина должна знать о гравюрах.
- Но ты мне откажешь?
Он останавливается так, чтобы остановилась и я. До этого момента мы очень медленно брели по узкой береговой линии. По белоснежному песочку, распугивая крабов.
- Демид...
- Нет, Янина. Я не приму отказа.
Что ему сказать?
Я не смотрю на него, любуюсь искрящимся планктоном.
Хочется зайти в воду.
Хочется смыть с себя всю тяжесть и грязь этих месяцев.
- Не нужно, Демид. Пожалуйста.
- Яна…
Мгновенно его становится слишком много, впечатывает меня в своё тело, ошпаривает жаром желания.
Закрываю глаза.
Если бы могла — закрыла бы и уши, чтобы не слышать дикий стук его сердца, перестала бы дышать, чтобы не чувствовать этот аромат, обезоруживающий, заставляющий терять волю.
- Яна…
И голос... Голос, который обволакивает, который гипнотизирует, вводит в транс.
Голос, которому я должна сказать «нет».
Руки, которым я должна сказать «нет».
Тело, которому я должна сказать «нет».
Двум телам. Его и моему, которое тоже не может понять, почему «нет».
- Ян…
Губы близко. Нет смысла отворачиваться. Нет смысла сопротивляться.
Но я должна дать ему понять, что ничего быть не может. Что всё прошло. Что всё кончилось не начавшись.
Упираюсь руками в грудь.
- Ян... я прилетел к тебе, как только смог Быстрее никак не получалось. Что произошло, ты можешь объяснить?
Неужели он сам не понимает?
- Янин… скажи мне...
- Как? Как я могу сказать, если ты не даешь? Пусти... Демид... Пожалуйста.
Он не слушает. Не опускает руки. Не расцепляет объятия. Только крепче вжимает меня в себя.
А я в панике представляю, что где-то рядом может быть дочь, которая нас увидит, и…
- Пусти, пожалуйста, я не хочу...
- Что?
- Не хочу, чтобы нас видели.
- Кто нас тут увидит? Крабы?
- Демид! Я тут не одна! Я..
- Если ты боишься, что нас увидят твои знакомые или твоя дочь — не бойся, я всё контролирую. Сюда никто не подойдет.
- Демид…
- Если ты не хочешь, чтобы нас заметили — тогда пойдём ко мне. К приватной вилле никто и близко не подойдет, её охраняют.
- Демид, пожалуйста
- Янина, я прошу тебя... Ты мне нужна, понимаешь?
- Зачем? Всё же закончилось? Всё получилось? Иван под стражей. Мы добились того, чего хотели.
- Что? — тон его голоса меняется
- Мы получили каждый своё. Или ты считаешь, что я тебе ещё что-то должна?
Его руки повисают вдоль моего тела.
Дыхание становится другим, более поверхностным, что ли…
Всё вокруг становится другим.
Вся эта красота — звездное небо, искрящийся океан, песок, который, кажется, светится изнутри — всё становится бессмысленным.
Как глянцевая нейро картинка, на которой роскошное место, несуществующее в природе. Или существующее, но ты знаешь, что никогда в жизни не сможешь туда попасть. И зачем тогда тебе это видеть?
- Идём. Я провожу тебя.
Молча киваю, даже не думая, заметит он или нет.
Следую за ним, не обращая внимания куда.
Мы на крохотном острове, затерянном в Индийском океане.
Тут невозможно потеряться.
Тут нельзя заблудиться.
Обойти этот клочок суши можно за несколько минут.
И всё-таки, когда я понимаю, что мы пришли не туда, становится слишком поздно.
- Демид? Ты сума сошёл?
- Я? Нет. Кажется, это ты сошла. Ну, ничего страшного, мозги мы тебе быстро вправим.
Он хватает меня на руки и несёт.
- Демид! Отпусти, я буду кричать.
- Кричи, тут тебя услышат только летучие лисицы, примут за свою.
- Демид!
- Расслабься, Янина. Расслабься, и получай удовольствие.