Глава 18 · Цена близости

Статью выпустили через сорок минут. Не в крупном издании — пока нет. В одном из телеграм-каналов, потом в ещё одном, потом в паре «анонимных» пересылок по деловым чатам. Формулировки были аккуратные — именно настолько, чтобы нельзя было сразу засудить, но достаточно ядовитые, чтобы запустить нужную волну. «Новая сотрудница холдинга Максима Гранта, едва завершив громкий семейный кризис с известным бизнесменом, получила необычно быстрый доступ к ключевому контуру управления. В деловой среде гадают, связан ли карьерный рывок с выдающимися компетенциями — или с личным расположением первого лица». Выдающиеся компетенции. Личное расположение. Первое лицо. Ублюдки.

Я сидела в машине по дороге домой, читала это и чувствовала не стыд, а бешенство. Такое холодное, ясное бешенство, когда уже не хочется плакать — хочется выжечь всё поле вокруг. Рядом со мной, напротив, сидел Грант с телефоном в руке. Молчал, смотрел в экран. Страшнее всего было то, что он молчал спокойно. Не удивлённо, не раздражённо, как будто давно ждал, что это случится.

— Это Илья, — сказала я.

— Возможно, — ответил Максим. — Или кто-то, кому он помог нужной информацией.

— Это из-за меня.

Он поднял на меня взгляд.

— Нет.

— Если бы не я…

— Алина, — перебил он тихо. — Если бы не вы, нашли бы другую слабую точку. Не надо брать на себя чужую подлость как личную вину.

Я отвернулась к окну.

— Но под ударом ваш холдинг.

— Мой холдинг переживал атаки посильнее, чем несколько мелких инсинуаций.

— А ваша репутация?

Он усмехнулся. Горько. Очень по-мужски.

— Моя репутация, если верить рынку, давно уже состоит из половины страха, четверти цинизма и ещё четверти мифов. Вы её не испортите.

Я бы, наверное, и дальше спорила, если бы не почувствовала вдруг: главное для меня не то, что пишут. Главное — что он не отстраняется. Ни на сантиметр. И это делало всё только хуже. Потому что теперь любая женщина на моём месте неизбежно задаст один и тот же вопрос: а что, если завтра станет слишком дорого — и он всё-таки отойдёт? Этот страх не лечится за сутки. Особенно если тебя уже однажды выбросили из красивой жизни как мебель.

— О чём вы думаете? — спросил Грант.

Я усмехнулась.

— Что я очень устала от мужчин, из-за которых приходится воевать.

Он долго смотрел на меня. Потом сказал:

— А если однажды попадётся тот, из-за которого не придётся?

Я встретилась с ним взглядом. И не смогла ответить. Потому что хотела верить. Слишком. Опасно. Непозволительно сильно.

Дома я пыталась вести себя как обычно. Разогрела детям ужин, проверила уроки Егора, послушала, как Лера язвительно пересказывает школьные драмы, укачала Милу, которая всё ещё была вялой после температуры. А внутри у меня крутился один и тот же вопрос: что теперь? Не с Ильёй, не со статьями, не с судами. С нами.

Максим написал в десять вечера. Коротко: «Завтра к девяти. И не читайте больше ничего». Я смотрела на это сообщение, сидя в полутьме кухни. Не «как вы», не «держитесь», не «всё решим». Просто — не читайте больше ничего. Команда. Забота. Контроль. Поддержка. И почему-то именно такой формат действовал на меня сильнее всего. Потому что Илья всегда использовал контроль, чтобы уменьшить меня. А Максим — чтобы удержать мир от развала, когда я сама уже не справлялась.

Я ответила: «Хорошо». Через минуту пришло ещё одно: «И Алина». Я замерла. «Да?» Пауза. Длинная. Почти мучительная. Потом: «Я не отойду». И всё.

Я закрыла глаза. Вот за такие вещи и погибают нормальные женщины. Не за красивые жесты, не за кольца, не за ночные обещания. А за одну честную фразу, попавшую прямо в тот страх, который ты никому не озвучивала. Я не отойду. Господи. Ну зачем.

На следующий день в офисе уже всё знали. Конечно, не прямо, конечно, никто не подходил с вопросом «так вы спите с Грантом или это только управленческая синергия?» Но взгляды, паузы, чуть более напряжённая вежливость, слишком осторожные интонации. Все всё читали. И теперь смотрели на меня так, будто пытались понять: я действительно профессионал, случайно попавший в скандал, или очередная красивая история о том, как женщина слишком быстро нашла себе сильное плечо.

Когда я вошла в кабинет Орловой, она оторвалась от документов и кивнула на стул.

— Садитесь.

— Это допрос?

— Нет. Консультация по выживанию.

Я села.

— Слушаю.

— Первое: не оправдываться. Никогда. Ни перед кем. Как только начнёте объяснять, что вы «не поэтому», проиграете сразу. Второе: работать в два раза лучше. Третье: не срываться на идиотов, они только этого и ждут. Четвёртое: если дойдёт до открытого давления, сообщаете мне раньше, чем успеваете убить кого-нибудь степлером.

Я невольно усмехнулась.

— Спасибо.

— Не за что. — Она сняла очки, устало потерла переносицу. — И да, на вашем месте я бы сейчас больше всего боялась не сплетен.

Я напряглась.

— А чего?

— Того, что он решит вас защитить слишком жёстко.

Я замерла.

— Почему это плохо?

Орлова посмотрела на меня как на очень способную, но иногда поразительно наивную женщину.

— Потому что когда такие мужчины защищают слишком жёстко, они часто начинают принимать решения за всех участников процесса. Даже из лучших побуждений.

Твою мать. Конечно. Я встала. Почти сразу. Пошла к двери.

— Куда? — спросила она.

— К нему.

— О, — сухо сказала Орлова. — Ну тогда удачи вам обоим. Желательно — без разрушения холдинга.

В кабинет Максима я вошла без стука. Он говорил по телефону, поднял на меня взгляд, увидел лицо и сразу закончил: «Перезвоню позже». Отключился.

— Что случилось?

— Вы собираетесь решать всё за меня? — спросила я прямо.

Он чуть прищурился.

— Конкретизируйте.

— Если пойдёт новая волна, если Илья усилит атаку, если сплетни станут частью процесса — вы собираетесь просто встать передо мной и снести всех к чертям? Не спрашивая, хочу ли я этого?

Тишина. Он медленно откинулся на спинку кресла.

— Так. Значит, кто-то уже успел вас просветить на тему моей потенциальной тирании.

— Не уходите в иронию.

— А вы — в драму.

— Я не драматизирую! — вспыхнула я. — Я спрашиваю: вы способны оставить мне право самой решать свою жизнь? Даже если вам хочется решить быстрее, жёстче и эффективнее?

Он смотрел очень внимательно. Долго. Потом встал, обошёл стол, остановился напротив.

— Да, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Да. Способен.

— Тогда почему я всё равно чувствую, что вы уже мысленно разорвали половину людей на рынке за одну статью?

— Потому что это правда.

Вот. Честно. Опять.

— Максим…

— Но я не сделаю ничего, что вы прямо запретите, — продолжил он. — Если это был ваш вопрос.

Я медленно выдохнула.

— Даже если будете считать, что я ошибаюсь?

— Да.

— Даже если вас это взбесит?

— Особенно если взбесит.

Вот и всё. Опять. Не клятва, не драма, не красивые слова. А нормальное взрослое «да». Которое в моей прошлой жизни почему-то никто не умел произносить.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он подошёл ближе.

— Теперь можно я спрошу?

— Что?

— Вы собираетесь делать вид, что после вчерашнего между нами снова ничего нет?

Я подняла глаза.

— А вы хотите, чтобы я делала?

— Нет.

— Тогда нет.

Он усмехнулся. Совсем чуть-чуть.

— Уже лучше.

Мы стояли слишком близко. Снова. И это уже превращалось в отдельный вид зависимости.

— Что мы делаем, Максим? — спросила я честно.

Он смотрел на меня так, что под кожей всё натягивалось струной.

— Пока? — произнёс тихо. — Не врём. Не прячемся от очевидного. И не лезем дальше, пока вы сами не будете готовы.

— А если я уже не понимаю, готова или нет?

Он поднял руку, коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев. Едва-едва.

— Тогда я подожду, — сказал Грант. — Я умею.

И, господи, именно после этой фразы мне захотелось заплакать сильнее, чем после любого поцелуя. Потому что ждать — это то, чего никто никогда ради меня не делал.