Глава 2 · Ледяной Грант

В восемь утра мне позвонили из холдинга.

Я не спала. То есть формально — да, пару часов между четырьмя и шестью я, кажется, провалилась в какое-то вязкое забытьё прямо на диване рядом с Милой. Но это нельзя было назвать сном. Скорее, организм временно отключил сознание, чтобы не сойти с ума.

Поэтому, когда телефон завибрировал на подоконнике и на экране высветился незнакомый городской номер, я взяла трубку сразу.

— Алина Сергеевна Мирская?

Голос был женский, ровный, сухой. Я на секунду замерла от собственной новой фамилии. Не Воронцова. Мирская. Как будто кто-то только что вернул мне паспорт души.

— Да.

— Вас беспокоит приёмная холдинга «Грант Групп». Ваше резюме рассмотрено. Вы можете подъехать сегодня к одиннадцати на первичное собеседование?

Я села на диване так резко, что Мила недовольно засопела во сне.

— Сегодня?

— Да. Это проблема?

Проблема? У меня трое детей, я ночую в чужой квартире, у меня заблокированы карты, один чемодан до сих пор не разобран, а тушь вчера смылась вместе с половиной жизни.

Но вслух я сказала:

— Нет. Не проблема. Я буду.

— Возьмите документы и будьте, пожалуйста, без опозданий. У нас это критично.

— Поняла.

— И ещё, Алина Сергеевна… — женщина на секунду замолчала. — Если вы не готовы к стрессовым условиям, лучше не тратьте время. Максим Андреевич не любит неподготовленных людей.

Связь оборвалась.

Я смотрела на телефон и чувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт холодок. Максим Андреевич не любит неподготовленных людей. Ну что ж. Посмотрим, любит ли он женщин, которых жизнь разобрала и собрала заново за одну ночь.

Подготовка к собеседованию напоминала военную операцию.

Лера молча взяла на себя Милу. Егор героически съел хлопья без споров. Я за десять минут превратила кухню в штаб, одновременно заваривая чай, гладя блузку и обзванивая всех, кто мог срочно выручить меня с детьми. Спасла, конечно, Женя.

— Я пришлю няню, — сказала она, пока я стояла в ванной с тушью в одной руке и феном в другой. — Не спорь. Это моя. Проверенная. И, Аль… ты только не развались там, ладно?

— Не развалюсь.

— Врёшь.

— Конечно вру. Но это рабочая ложь.

Женя фыркнула. — Вот такую тебя я и люблю.

К десяти тридцати я была готова.

Черные брюки. Молочная блузка. Пиджак цвета мокрого графита. Волосы — в низкий гладкий хвост. Минимум макияжа. Серьги-гвоздики. Никаких следов того, что ночью я, сидя на чужой кухне, училась дышать заново.

В зеркале на меня смотрела женщина, которую мой муж давно похоронил под статусом «удобная жена». И зря.

— Мам, ты красивая, — сказала Мила, пока я застёгивала часы. — Как учительница шпионов.

— Почему шпионов?

— Потому что у тебя лицо такое… — она наморщила нос, — как будто ты сейчас всех победишь, но тихо.

Я прыснула. Лера закатила глаза: — Это потому, что мама злая.

— Я не злая, — возразила я.

Старшая дочь приподняла бровь: — Мам. Ты даже кофе сегодня мешала с выражением лица «кто не спрятался — я не виновата».

Я поцеловала её в лоб. — Следи за братом. — Всегда. — За Милой тоже. — Она командует мной, а не наоборот. — Это правда, — важно кивнула младшая.

Перед выходом я открыла телефон. Тринадцать пропущенных от Ильи. Шесть сообщений.

«Где дети?» «Это уже за гранью.» «Ты ведешь себя как истеричка.» «Алина, ответь.» «Вернись домой.» «Ты не понимаешь, с кем воюешь.»

Последнее я перечитала дважды. И впервые не испугалась. Потому что вчера ещё да — я действительно не понимала, с кем воюю. А сегодня уже понимала. С человеком, который привык покупать всё. Даже тишину. Даже страх. Даже жену.

Я заблокировала экран и пошла вниз.

«Грант Групп» располагался в одной из стеклянных башен Москва-Сити. На фоне осеннего неба здание выглядело так, будто его не строили, а вырезали из холодного металла и амбиций.

Я припарковала свой старый Volvo между двумя чёрными внедорожниками, каждый из которых стоил как год моей прежней жизни, и на секунду позволила себе усмехнуться. Контраст был настолько явным, что почти становился комичным.

На входе — охрана, турникеты, девушки в идеально сидящих костюмах, полы, отражающие свет так, будто их натирали вручную бриллиантовой пылью. И я. Женщина без доступа. Без финансовой подушки. Без права на ошибку. Но с идеальной осанкой.

— Добрый день, — сказала я на ресепшене. — Алина Мирская. На собеседование.

Девушка за стойкой быстро кивнула, проверила список и выдала временный пропуск.

— Двадцать седьмой этаж. Вас встретят. И… — она чуть замялась, пробежав по мне взглядом. — Удачи.

Я едва заметно улыбнулась. Судя по интонации, пожелание было не формальным. Скорее — соболезнующим.

Лифт поднял меня наверх так быстро, что уши заложило. Двери открылись прямо в тишину. Не офис. Не пространство. Не open-space. А почти стерильную территорию контроля.

Свет. Стекло. Металл. Минимум цвета. Минимум звука. Люди в дорогих костюмах, говорящие полушёпотом, будто здесь нельзя повышать голос без письменного согласования.

Меня встретила высокая блондинка лет сорока с идеальной осанкой и выражением лица «я пережила три кризиса, восемь аудитов и два развода, поэтому меня уже ничем не удивить».

— Алина Сергеевна? — спросила она.

— Да.

— Валентина Орлова. Руководитель аппарата Максима Андреевича. Пройдёмте.

Мы шли по коридору, и каблуки стучали по полу с такой громкостью, будто у меня в груди били в барабан.

— Предупрежу сразу, — сказала Орлова, не сбавляя шага. — Максим Андреевич не терпит лжи, жалоб, размазанных личных драм и плохо подготовленных людей. Если вы пришли искать сочувствие — вам не сюда. Если работу — возможно, поговорим.

— Я пришла за работой.

— Хорошо, — без эмоций сказала она. — Потому что сочувствие у нас даже в соцпакет не входит.

Мне захотелось улыбнуться, но я удержалась.

Мы остановились у двери в переговорную. Орлова открыла её, и я вошла.

Комната была просторной, холодной, залитой белым светом. Огромный стол, экран на стене, панорамные окна, под которыми Москва казалась игрушечной и далёкой. У окна стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмном костюме без единой складки. С руками, сцепленными за спиной.

Когда он повернулся, я поняла, почему пресса называла его Ледяным Грантом. Не потому, что у него были светлые глаза — нет, глаза как раз были тёмными, почти чёрными. Не потому, что лицо было красивым — хотя да, красивым, до болезненной чёткости линий. И даже не потому, что от него буквально физически шло ощущение власти. А потому что в нём не было ничего тёплого. Вообще.

Он смотрел на меня так, как смотрят на цифры в отчёте: без желания понравиться, без мужского интереса, без снисходительности. Оценивающе. Жёстко. Внимательно.

Максим Грант. Сорок? Сорок два? Из тех мужчин, чья возрастная категория называется не цифрой, а словом «опасный».

— Садитесь, — сказал он.

Голос был низкий. Спокойный. Без нажима. Но я почему-то сразу поняла: люди, услышавшие этот голос в гневе, наверняка потом лечатся.

Я села. Орлова осталась у двери, как молчаливый арбитр.

Максим Грант взял моё резюме. Полистал. Поднял глаза.

— Десять лет перерыва в активной карьере.

— Да.

— Трое детей.

— Да.

— Последняя полноценная работа — устный и письменный перевод, сопровождение переговоров, международные мероприятия.

— Да.

— После этого — благотворительный фонд при семейной структуре, протокольные мероприятия, организация приёмов, сопровождение частных встреч, неформальная дипломатия.

Я чуть прищурилась. Он сформулировал это так, будто увидел не «жена при муже», а реальный набор навыков.

— Да.

— Почему ушли?

Вопрос прозвучал спокойно. Но комната как будто сразу стала теснее.

Я посмотрела ему в глаза и ответила:

— Развод.

— Причина?

Орлова едва заметно шевельнулась у двери. Видимо, проверяла, выдержу ли.

— Измена мужа, — сказала я. — И исчерпанный лимит на унижение.

Грант продолжал смотреть на меня. Долго. Слишком долго.

— Вы понимаете, что мне неинтересна ваша личная драма?

— Прекрасно понимаю, — ответила я. — Мне тоже неинтересно приносить её на работу. Но вы спросили причину.

Что-то мелькнуло у него во взгляде. Не улыбка. Не одобрение. Скорее короткое внутреннее «ладно».

— Вы отправили резюме в три семнадцать ночи, — сказал он. — В восемь уже были готовы приехать. Это отчаяние или дисциплина?

— Выживание, — ответила я. — А у выживания очень хороший тайм-менеджмент.

Орлова кашлянула, скрывая, кажется, смешок.

Грант опустил резюме на стол.

— Хорошо. Тогда к делу. Представим ситуацию: через сорок минут у меня видеоконференция с итальянскими партнёрами, через час — жёсткий конфликт между двумя директорами внутри холдинга, через два часа — журналист, который хочет комментарий по провальной сделке, а мой текущий координатор внезапно слёг. Что делаете?

Я вдохнула. Наконец-то. Моя территория.

— Разделяю потоки. По итальянцам — оперативно запрашиваю обновлённую повестку, проверяю состав участников, уточняю конфликтные точки, готовлю вам короткую справку с акцентом на слабые места второй стороны. По внутреннему конфликту — развожу директоров до встречи, фиксирую их позиции отдельно, убираю личное, оставляю предмет. По журналисту — тяну время, пока не понимаю, что именно у него есть, и решаю: игнор, комментарий или встречная формулировка. И параллельно держу ваш график так, чтобы никто не думал, будто хаос существует.

В переговорной стало тихо. Грант не моргал.

— А если журналист уже публикует?

— Тогда я хочу знать, кто слил.

— А если это человек внутри холдинга?

— Тогда он уже не человек холдинга.

На этот раз Орлова не скрыла интереса. А Грант… кажется, впервые чуть заметно изменился в лице.

— Жёстко, — произнёс он.

— Эффективно, — возразила я.

Он наклонил голову набок. — Вы мне нравитесь меньше, чем через минуту после входа. И это хороший признак.

Я не знала, считать ли это комплиментом.

— Но, — продолжил он, — есть проблема. Вы долго были вне системы. А у меня не место для реабилитации бывших жён миллионеров.

О. Вот так. Ну конечно. Кто бы сомневался.

Я медленно выпрямилась в кресле.

— А я и не прошусь к вам на реабилитацию, Максим Андреевич. Я пришла работать.

— Все так говорят.

— Нет, — сказала я. — Не все. Некоторые приходят, потому что у них хобби, амбиции или скучно после развода. Я пришла, потому что мне нужно поднимать жизнь с нуля. И я не прошу скидку на обстоятельства. Я прошу только одно — не путать потерянное время с потерянной квалификацией.

Тишина стала плотной. Даже Москва за стеклом будто замерла.

Грант смотрел на меня так, будто решал, раздавить сейчас или оставить в живых ради эксперимента. Потом он медленно встал. Подошёл к окну. Развернулся. Снова посмотрел на меня.

— Орлова.

— Да, Максим Андреевич.

— Дайте ей тестовый день.

Вот теперь я моргнула. Валентина тоже — но только едва заметно.

— Сегодня? — уточнила она.

— Сейчас, — сказал он. — Если Алина Сергеевна пришла выживать, посмотрим, насколько она стрессоустойчива в естественной среде.

Он перевёл взгляд на меня. — У вас есть возможность отказаться.

— Нет, — ответила я. И это была правда.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда добро пожаловать в ад.

И впервые за всё собеседование я улыбнулась по-настоящему.

— После брака с Ильёй Воронцовым, — сказала я, вставая, — меня уже сложно напугать плохой корпоративной культурой.

Орлова отвернулась слишком резко. Явно чтобы не рассмеяться. А у Максима Гранта уголок рта дрогнул. Всего на секунду. Но я увидела.

И почему-то именно в этот момент поняла: моя новая жизнь началась.

Вот только я ещё не знала, что самое опасное в ней — не развод, не бывший муж и не отсутствие денег. А мужчина с ледяными глазами, который только что лично открыл мне дверь в собственную катастрофу.