Глава 31 · Последняя ставка Ильи

Илья понял, что теряет не только контроль, но и статус центра моей вселенной, примерно в тот момент, когда дети перестали реагировать на его звонки с прежним трепетом. Лера общалась сухо, Егор — вежливо, но без радости, Мила всё ещё любила папу, конечно, но всё чаще после разговоров спрашивала: «А почему папа злой, когда хочет, чтобы его любили?» Вот после таких вопросов даже у меня внутри что-то ломалось. И, видимо, у Ильи тоже. Потому что он сделал последнюю ставку. Предложил мировое соглашение. Слишком щедрое, слишком быстрое, слишком удобное. Дом детям, финансовое обеспечение, школы без ограничений, отказ от агрессивной линии по опеке. В обмен — на одно: полная приватизация процесса. Никакой огласки, никаких претензий по измене, никакой фиксации давления. «Расходимся красиво».

Я сидела у Ремезова в кабинете, держала в руках проект соглашения и понимала: ещё полгода назад я бы согласилась. Потому что устала, потому что страшно, потому что дети, потому что «хоть бы уже кончилось». Но сейчас передо мной лежал не мир. А выкуп моего молчания. Снова. Только теперь уже официально.

— Что думаете? — спросил Ремезов.

Я долго смотрела на бумаги, потом подняла глаза.

— Думаю, он наконец понял, что не выигрывает.

— Да.

— И теперь хочет хотя бы не проиграть публично.

— Да.

— А если я подпишу, он потом успокоится?

Ремезов чуть скривил рот.

— Такие мужчины не успокаиваются. Они просто меняют формат мести. Но документально это действительно может стабилизировать часть вашей жизни.

Вот в этом и был весь ад взрослых решений. Никогда не бывает чистого добра и чистого зла. Есть «где будет меньше крови».

— Я хочу подумать, — сказала я.

Он кивнул.

— Подумайте. Только не слишком долго. Когда противник идёт на уступки, значит, либо устал, либо готовит что-то ещё.

Прекрасно. Обожаю взрослую жизнь.

Вечером я поехала к Максиму. Сама. Без повода «документы привезти», без детей, без делового прикрытия. Просто потому что уже не могла одна нести в голове всё сразу. Он открыл дверь почти сразу, как будто ждал. В тёмной водолазке, с тем лицом, от которого мне по-прежнему хотелось то ли спорить, то ли раздеваться.

— Ты поздно, — сказал он.

— Я думала.

— И?

— Не помогло.

Он пропустил меня внутрь. Я прошла в гостиную, бросила сумку на диван и без сил опустилась рядом.

— Он предложил мировое, — сказала я.

Максим не стал спрашивать, кто «он». Налил мне воды. Сел напротив.

— Условия?

Я пересказала. Он слушал молча. Потом спросил:

— А чего хочешь ты?

Вот и всё. Самый сложный вопрос. Я закрыла глаза.

— Я хочу, чтобы он исчез. Совсем. Из моей крови, из нервов, из пространства вокруг детей, из привычки оглядываться. Из всего.

— Это невозможно.

— Я знаю.

— Тогда?

Я смотрела на него. Долго. Честно.

— Я хочу перестать жить в реакции на Илью. Хочу, чтобы решения в моей жизни снова принимались не «от него», а «для меня».

Максим медленно кивнул.

— Тогда не подписывай то, что заставит тебя снова молчать ради его комфорта.

У меня защипало глаза.

— А если этим я продлю войну?

— Возможно.

— А если дети устанут?

— Они устанут сильнее, если однажды поймут, že их мать снова купили удобством.

Господи. Ну почему он всё время говорит именно туда, где у меня нет защиты.

Я встала, подошла к окну. Город за стеклом сиял, как огромная схема чужих судеб.

— Я боюсь не войны, — сказала тихо. — Я боюсь, что однажды опять соглашусь на меньшее только потому, что устала.

Он подошёл сзади. Не обнял, не тронул. Просто встал рядом.

— Тогда, — сказал Максим, — в этот раз не уставай одна.

И вот тут я всё поняла. Не про суд, не про Илью, не про соглашение. Про главное. Я не должна больше вытаскивать жизнь за волосы в одиночку. Не потому, что слабая. А потому, что наконец рядом есть человек, с которым можно не быть армией из одного человека.

Я повернулась к нему.

— Останься со мной, — сказала тихо.

Он посмотрел внимательно.

— Я и так здесь.

— Нет, — покачала я головой. — Не в этом смысле. Вообще. По-настоящему. С детьми. Со мной. Со всем этим хаосом. Не как спасатель, не как сильный мужчина на подхвате. А как… мой.

Тишина. Секунда. Вторая. Третья. Максим смотрел так, будто в этот момент весь его идеально выстроенный внутренний мир тихо и красиво ломался в нужную сторону.

— Ты уверена? — спросил он.

Я улыбнулась сквозь подступающие слёзы.

— Впервые за много лет — да.

И тогда он подошёл. Обнял меня. Крепко. Тихо. Так, будто не просто женщину к себе притянул, а принял целую новую жизнь со всеми её детьми, судами, бывшими, страхами и неидеальностью.

— Тогда всё, Алина, — сказал он мне в волосы. — Отсюда я уже никуда не уйду.