Глава 9 · Мужчина, который не имеет права сниться

В ту ночь мне впервые приснился Максим Грант. И нет, это был не тот сон, о котором пишут в женских романах с придыханием — никаких шелковых простыней, голых торсов и бессовестно красивых сцен. К счастью или к сожалению. Мне приснилось, что я снова стою в нашем старом доме на Новой Риге. Пустом, тёмном, холодном. Дети где-то наверху, я знаю, что должна к ним подняться, но не могу сдвинуться с места, потому что в коридоре стоит Илья и повторяет одно и то же: «Обсудим правила. Обсудим правила. Обсудим правила». А потом за его спиной появляется Грант. Молча подходит, смотрит на меня и говорит: «Выходите». И я просыпаюсь.

С бешено колотящимся сердцем, в темноте, с Милой под боком и ощущением, что мой внутренний мир окончательно объявил мне войну. Потому что сниться мне должен был страх. Илья. Суды. Деньги. Работа. Что угодно. Но не мужчина, рядом с которым я чувствую себя слишком живой.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Нельзя. Нельзя даже думать в эту сторону. Не после развода, не когда дети и без того живут на пороховой бочке, не когда я работаю у него, не когда сама себе ещё не верю до конца. Сердце, как всегда, не впечатлилось аргументацией.

Наутро я была злая, невыспавшаяся и особенно опасная. Это, как выяснилось, делало меня удивительно эффективной. Я закрыла две конфликтные задачи до десяти, жёстко отбрила одного менеджера, который попытался переложить на меня свою недоработку, сформировала Гранту аналитическую записку по рискам раньше, чем он запросил. И всё это — лишь бы не думать.

Но где там. В одиннадцать двадцать три он сам появился у моего стола.

— Ко мне, — сказал тихо. Без имени, без объяснений, без шанса притвориться, что я не услышала.

В кабинете он закрыл дверь сам. Не на замок, но звук всё равно прозвучал подозрительно окончательно. Я осталась стоять, он — у стола.

— Сядьте, — сказал Грант.

— Я предпочту постоять.

— Как хотите.

Он опустил передо мной тонкую папку.

— Это что?

— Информация по вашему мужу.

Я моргнула. — Простите?

— После визита в офис я решил проверить, насколько он предсказуем. Оказалось — очень.

Я открыла папку. Там были выписки по компаниям Ильи, структура активов, незавершённые судебные споры, фамилии номинальных лиц, информация о двух журналистах, которых он регулярно использовал для нужных сливов, и короткая записка: «Подготовка к агрессивной стратегии в семейном процессе вероятна». У меня пересохло во рту.

— Вы… заказали досье на моего мужа?

— Я заказал оценку рисков, — спокойно поправил он. — Разница принципиальна.

— Зачем?

Он смотрел прямо, тяжело, без улыбки.

— Потому что если человек с ресурсами, эго и низким порогом уважения к границам решил воевать, я хочу заранее понимать арсенал.

— «Я хочу понимать»? — переспросила я. — Или «вам нужно понимать как работодателю»?

Он чуть сузил глаза.

— Вы сейчас правда хотите свести всё к рабочей формулировке?

Я молчала, потому что нет — не хотела. Но иначе было бы ещё страшнее.

— Алина, — сказал он тише. — Я не люблю беспомощность. Особенно когда она навязывается силой. Ваш муж не считает вас самостоятельной единицей. Это раздражает.

— Вас раздражает очень многое.

— Да.

— А то, что я вас… — я осеклась.

Он замер, не двигаясь.

— Что? — спросил тихо.

Надо было замолчать. Сразу. Навсегда. Но после бессонной ночи, сна, в котором он выводил меня из тёмного дома, и этой папки с досье на Илью я уже плохо владела своим внутренним цензором.

— То, что я вас вообще касаюсь, — закончила я. — Это вас тоже раздражает?

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за стеклом где-то вдалеке работает кондиционер. Грант медленно подошёл ближе.

— Нет, — ответил он. Просто, ровно, без игры. И мне бы уже достаточно этого, но он не остановился.

— Меня раздражает другое. То, что я вообще не должен об этом думать.

У меня сбилось дыхание.

— Тогда не думайте.

Он усмехнулся горько:

— Гениально. Почему я сам не догадался?

— Максим…

— Нет, Алина. Давайте хотя бы раз без красивых уходов в сторону.

Он стоял так близко, что я чувствовала запах его парфюма и ту опасную, взрослую мужскую теплоту, которую нельзя выдумать.

— Вы мне нравитесь, — сказал он. — Слишком. Неуместно. Непрактично. В неудобный момент. В неудобном статусе. И это факт, с которым я пока не решил, что делать.

Меня будто ударило током. Не потому что я не знала — знала, догадывалась, чувствовала. Но услышать — совсем другое.

— Вы не имеете права говорить мне это, — выдохнула я.

— Знаю.

— Я работаю у вас.

— Знаю.

— Я только вышла из развода.

— Я тоже это знаю.

— У меня трое детей.

— И это знаю лучше, чем хотел бы.

Я смотрела на него и понимала: если сейчас он подойдёт ещё ближе, если дотронется, если хотя бы позволит себе интонацию чуть мягче — я не справлюсь. Потому что я уже слишком долго была сильной, а рядом с ним хотелось не силы. Хотелось правды.

— Тогда зачем? — спросила я.

Он молчал пару секунд, потом ответил:

— Потому что вы всё равно уже поняли. А врать вам я не хочу.

И вот именно в этот момент, в самый плохой, честный и опасный, я окончательно поняла, что пропала. Потому что мужчина, который не врёт, после такого брака — это почти наркотик. Телефон на его столе зазвонил, он отвёл взгляд первым, нажал кнопку связи.

— Да.

Слушал недолго. Лицо снова становилось рабочим, холодным, собранным.

— Через пять минут, — сказал он и отключился.

Мы оба уже знали, что момент закончился.

— Идите работать, Алина, — произнёс Грант.

— Это приказ?

— Это единственный способ сегодня не наделать глупостей.

Я кивнула, развернулась, пошла к двери.

— И ещё, — сказал он мне в спину. Я остановилась.

— Не бойтесь того, что чувствуете. Бойтесь только решений, принятых из слабости.

Я вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и только тогда позволила себе вдохнуть полной грудью. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он не просто интересовался, не просто флиртовал, не просто играл. Он сказал: «Вы мне нравитесь». И хуже всего было то, что я в ответ не почувствовала ни страха, ни возмущения, ни здравого смысла. Только облегчение. Как будто кто-то наконец назвал вслух ту катастрофу, которую я уже давно носила внутри.