Глава 22+

В тот же день после работы, когда все уже разошлись, я вызвала Ирину в свой кабинет. Сквозь приоткрытое окно доносился шум вечернего города – далёкие гудки машин, обрывки чьих-то разговоров, лай собаки. Обычная жизнь, которая текла своим чередом, не подозревая, что для некоторых этот вечер станет точкой невозврата.

– Присаживайся, – я указала на стул, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри всё скручивалось от напряжения. – Нам нужно поговорить.

– Что-то случилось? – спросила Ирина с деланной заботой, но голос предательски дрогнул на последнем слоге.

– Да, Ирина, – я положила перед ней распечатанные фотографии, наблюдая за каждым изменением в её лице. – Произошло кое-что странное.

Она взглянула на фото и побледнела так стремительно, что казалось, кровь отхлынула от её лица в одно мгновение. Её кожа приобрела почти серый оттенок, резко контрастирующий с яркой помадой, которая теперь выглядела неуместно вызывающе на бескровных губах.

– Я… я могу объяснить, – её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шёпот, стоило ей только увидеть на снимках себя с Алексеем и Катей в ресторане и в офисе Кати, передающей что-то на телефоне.

– Не утруждайся, – я оставалась внешне спокойной, хотя внутри бушевала буря противоречивых эмоций: гнев переплетался с разочарованием, боль предательства – с мрачным удовлетворением от того, что интуиция не подвела. – Мы всё знаем. Знаем, что ты работаешь на Катю и Алексея. Знаем, что ты шпионила для них, передавала информацию. Знаем, что сегодняшнее письмо от юристов – результат твоих фотографий.

Она опустила голову, не пытаясь отрицать очевидное. Плечи поникли, словно на них внезапно опустился невидимый груз. Я заметила, как мелко подрагивают её ресницы – она сдерживала слёзы? Или просто пыталась собраться с мыслями?

– Что теперь? – тихо спросила девушка, и в этом вопросе было столько обречённости, что я почти физически ощутила её страх. – Вы подадите заявление в полицию?

– Это зависит от тебя, – я внимательно смотрела на неё, пытаясь через эту внешнюю оболочку разглядеть настоящую Ирину. Кто она? Расчётливая предательница? Или запуганная женщина, попавшая в ловушку обстоятельств? – От того, насколько откровенно ты ответишь на мои вопросы. Ты помогла организовать ограбление магазина?

Она молчала так долго, что я уже не надеялась услышать ответ. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, давящей. Только тиканье настенных часов нарушало это гнетущее безмолвие – безжалостный метроном, отсчитывающий секунды её раздумий. Но потом она тихо, почти беззвучно произнесла:

– Да.

– Ты отключила сигнализацию и камеры наблюдения?

– Да, – ответила она ещё тише, почти неслышно, как будто сама боялась своих слов.

– И как давно ты работаешь на моего бывшего мужа и Катю?

– С самого начала, – призналась она, поднимая глаза, в которых читалась странная смесь вины и облегчения, словно признание частично сняло ту тяжесть, которую она носила в себе. – Алексей предложил мне деньги за информацию о вашем бизнесе. Сначала это были просто сведения – о клиентах, о планах, о дизайнах. Потом… потом он сказал, что нужно нечто большее.

– Ограбление, – я кивнула, чувствуя, как каждая деталь головоломки встаёт на своё место, складываясь в неприглядную, но логичную картину. – А пожар?

– Нет! – она вскинула голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на искренний ужас. – К пожару я не имею отношения! Я не хотела… не думала, что они зайдут так далеко. Когда узнала о поджоге, сразу ушла. Не могла больше в этом участвовать.

– Почему ты согласилась вернуться? – спросила я, наблюдая, как она снова опускает взгляд, не в силах выдержать мой. – Если действительно хотела выйти из игры?

– Катя нашла меня, – Ирина опустила взгляд, и её голос стал глухим, словно доносился из глубины колодца. – Сказала, что если я не продолжу работать на них, Алексей сделает так, что меня обвинят в поджоге. У него есть связи… доказательства, которые могут указать на меня.

Я молчала, переваривая информацию. История звучала правдоподобно. Алексей умел манипулировать людьми, запугивать их, заставлять делать то, что ему нужно. Я знала это лучше, чем кто-либо другой – в какой-то степени Ирина и я были жертвами одного и того же хищника, только избранные им методы отличались.

– Ты готова рассказать всё это полиции? – наконец спросила я, глядя, как она нервно сжимает руки, сплетая пальцы до побелевших костяшек. – Дать показания против Воронцова и Новиковой?

– Они уничтожат меня, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько первобытного страха, что мне стало не по себе. – Вы не знаете, на что они способны.

– Знаю, – ответила я, и мой собственный голос удивил меня своей решимостью. – Лучше, чем кто-либо. Но если ты будешь сотрудничать с полицией, тебе обеспечат защиту. И смягчат наказание.

– А если я откажусь?

– Тогда я передам полиции все доказательства, которые у меня есть, – я указала на фотографии, лежавшие между нами на столе как немое свидетельство её предательства. – И ты пойдёшь как соучастница во всех преступлениях. Поверь, Ирина, Алексей и Катя не станут тебя защищать. Они найдут способ свалить всю вину на тебя.

Она долго молчала, глядя в одну точку. Я видела, как в ней борются страх, сомнения, может быть, даже остатки верности тем, кто её нанял. Её обычно бледные щёки порозовели пятнами, в уголках глаз блестели непролитые слёзы. Пальцы продолжали терзать ткань блузки, как будто в этом механическом движении она находила крохотное утешение.

Наконец, она подняла глаза – покрасневшие, но уже без той паники, что была раньше:

– Что я должна делать?

– Сначала запиши свои показания, – я пододвинула к ней лист бумаги, чувствуя странное облегчение от принятого ею решения. – Всё, что знаешь о планах Алексея и Кати, об их причастности к ограблению и, возможно, к поджогу. Потом мы вместе поедем в полицию.

Она взяла ручку дрожащими пальцами и начала писать. Я наблюдала за ней, чувствуя странную смесь удовлетворения и горечи. Ещё одна жертва Алексея, ещё одна жизнь, которую он поломал своими интригами и манипуляциями. И пусть Ирина сделала свой выбор, пусть несёт ответственность за свои поступки, но нельзя было отрицать, что Алексей умел находить уязвимых людей и использовать их слабости в своих целях.

Писала она медленно, тщательно подбирая слова, иногда останавливаясь, чтобы собраться с мыслями, иногда зачёркивая написанное. В кабинете было так тихо, что я слышала скрип ручки по бумаге – каждое её движение как будто выводило ещё один штрих в портрете Алексея, который постепенно вырисовывался во всей своей неприглядности.

Через час мы уже были в полицейском участке, где Ирина давала официальные показания. Здание полиции – серое, казённое, пропахшее какой-то специфической смесью дезинфекции, бумажной пыли и человеческого пота – казалось странно уютным после напряжённого разговора в моём кабинете.

Следователь, друг Игоря, отнёсся к делу серьёзно, несколько раз перепроверял детали, задавал уточняющие вопросы. Я наблюдала за ним, отмечая его внимательность к мелочам, его профессиональную дотошность. В такие моменты вера в справедливость, которую я почти утратила за последние месяцы, понемногу возвращалась.

– Если всё, что она говорит, правда, – сказал он мне, когда мы вышли в коридор, освещённый резким флуоресцентным светом, от которого всё вокруг казалось слишком резким, слишком контрастным, – то у нас достаточно оснований для возбуждения уголовного дела против Воронцова и Новиковой.

– А что будет с Ириной? – спросила я, чувствуя странную заботу о женщине, которая ещё недавно была моим врагом.

– Учитывая её сотрудничество и то, что она не участвовала в поджоге, скорее всего, получит условный срок, – он пожал плечами с той особой небрежностью человека, привыкшего к юридическим тонкостям. – Но это уже будет решать суд.

Когда мы, наконец, закончили, было уже далеко за полночь. Я чувствовала невероятную усталость, словно все силы разом покинули моё тело, оставив только пустую оболочку. Но вместе с тем было и странное облегчение, почти эйфория. Впервые за всё это время у нас появились реальные доказательства против Алексея и Кати. Доказательства, которые могли не только остановить их атаки на мой бизнес, но и привлечь к ответственности за преступления.

– Что теперь? – спросила Ирина, когда мы вышли из участка.

– Теперь мы ждём, – ответила я, вглядываясь в темноту улицы. – Полиции придётся ускорить работу по этому делу. А ты… тебе лучше на время уехать из города. У тебя есть родственники где-нибудь?

– Сестра в Самаре, – кивнула она, запахивая пальто плотнее, словно пытаясь защититься от холода.

– Поезжай к ней. И будь на связи – следователю могут понадобиться дополнительные показания.

Она кивнула, а потом внезапно произнесла, и её голос дрогнул от неподдельного раскаяния:

– Простите меня, Анна Сергеевна. Я… я правда не хотела, чтобы всё зашло так далеко. Просто нужны были деньги, а потом… потом уже не могла выйти из этого.

– Я понимаю, – ответила я, удивляясь самой себе. Ещё недавно я была готова растерзать её за предательство, а сейчас чувствовала лишь усталость и что-то похожее на сочувствие. – Иди. И постарайся начать новую жизнь.

Я смотрела, как она уходит, маленькая фигурка, постепенно растворяющаяся в темноте улицы. Ещё одна жизнь, изменённая встречей с Алексеем. Сколько их было? Сколько ещё будет, если его не остановить?

Дома меня ждала Лиза. Она бросилась ко мне с вопросами, как только я переступила порог, её глаза горели нетерпением и тревогой:

– Ну что? Как всё прошло? Она призналась?

Я кивнула, медленно снимая пальто, чувствуя, как каждое движение отдается болью в напряжённых мышцах:

– Да. Во всём. И дала показания против Алексея и Кати.

– Это потрясающе! Теперь они наконец-то ответят за всё!

– Да, – я слабо улыбнулась, не в силах разделить её энтузиазм, слишком истощённая событиями дня. – Думаю, да.

– Ты выглядишь уставшей, – она с тревогой вглядывалась в моё лицо, и в этот момент она казалась старше своих лет, мудрее, заботливее. – Давай я сделаю тебе чай.

Я села на диван, чувствуя, как навалилась усталость. События последних дней, последних недель начали сказываться. Давление, постоянный стресс, бесконечная борьба – всё это забирало силы, которых и так оставалось всё меньше. Но вместе с усталостью было и чувство удовлетворения. Мы сделали ещё один шаг к восстановлению справедливости, к тому, чтобы Алексей и его сообщники получили по заслугам.

Из кухни доносился уютный звон посуды, шум закипающего чайника – простые, домашние звуки, которые внезапно показались мне невероятно ценными. Маленький островок нормальности в мире, который за последние месяцы перевернулся с ног на голову.

– Знаешь, – сказала Лиза, протягивая мне чашку чая, от которого поднимался ароматный пар, напоминающий о детстве, о безопасности, о временах, когда всё было проще, – ты самая сильная женщина, которую я знаю. Любая другая давно бы сломалась, сдалась. А ты всё ещё сражаешься.

– У меня не было выбора, – я отпила глоток горячего чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, принося с собой странное умиротворение. – Когда тебя загоняют в угол, остаётся только бороться.

– Нет, – она покачала головой, и в её глазах я увидела не просто любовь, но и искреннее восхищение, которое заставило что-то внутри дрогнуть от неожиданной нежности. – Выбор есть всегда. Ты могла вернуться к отцу, могла продать бизнес, могла уехать из города. Но ты решила бороться. И ты побеждаешь.

Я улыбнулась, глядя на свою дочь – такую сильную, такую уверенную в себе. Свет лампы золотил её волосы, делая их похожими на нимб, а глаза сияли той особой ясностью, которая бывает только у молодых, ещё не разочаровавшихся в жизни людей. Может быть, это и было моей главной победой – вырастить её такой, несмотря на все ошибки, которые я совершила за эти годы.

– Спасибо, милая, – я сжала её руку, чувствуя под пальцами тепло, которое связывало нас крепче любых уз. – За то, что веришь в меня.

– Всегда, – просто ответила она, и в этом коротком слове было больше обещания и преданности, чем в самых торжественных клятвах.

Мы допили чай в уютном молчании. Через окно в комнату проникал слабый свет уличных фонарей, рисуя на стенах причудливые тени. Завтра будет новый день, новые заботы, новые шаги к восстановлению жизни. Но сейчас, в этот момент, мне достаточно было просто сидеть рядом с дочерью, чувствуя, что самое страшное, возможно, уже позади.

На следующее утро я проснулась с ощущением новых сил. Впервые за долгое время я спала без кошмаров, без тревожных мыслей о том, что ещё придумает Алексей, чтобы уничтожить меня.

Телефон звонил, когда я собиралась выходить из дома. Увидев на экране номер полицейского участка, я на мгновение замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Это был следователь.

– Анна Сергеевна, доброе утро, – его голос звучал официально, но с нотками удовлетворения, которые сразу же прогнали остатки утренней сонливости. – Хотел сообщить, что мы провели обыск в офисе Новиковой. И знаете, что нашли? Ваши оригинальные эскизы, те самые, что были украдены при ограблении.

Я почувствовала, как волна облегчения накрывает меня с головой. Ноги внезапно стали ватными, и я опустилась на стул в прихожей, не доверяя своему телу. Наконец-то. Наконец-то у нас есть настоящие доказательства.

– Это значит… – я даже боялась произнести вслух, боялась спугнуть удачу, которая впервые за долгое время повернулась ко мне лицом.

– Это значит, что мы возбуждаем уголовное дело о краже и мошенничестве. А учитывая показания Ирины, под подозрением оказываются и Новикова, и ваш бывший муж.

– Спасибо, – только и смогла сказать я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы облегчения. – Спасибо за всё.

– Не за что, – в его голосе послышалась улыбка, человеческая нотка, нечасто встречающаяся у представителей его профессии. – Просто делаю свою работу. Вам придётся ещё приехать к нам для дачи дополнительных показаний, но это не срочно. Мы свяжемся с вами.

После разговора я несколько минут просто стояла, прижав телефон к груди, будто это было что-то драгоценное. Всё это казалось таким нереальным – за столько лет я привыкла к тому, что Алексей всегда выходит сухим из воды, всегда, оказывается, победителем. И вот теперь… правосудие, наконец, догнало его…