Глава 19

Я бы начала раздражаться, если бы не была голодной и усталой, мысль о супе, которые он мне заказал, вызвала бурные овации в моем животе. Я тихонько покашляла, чтобы не было слышно, как заурчало в пустом желудке. Артур, конечно же, все заметил. Пока блюда готовились, я смотрела на ярких цветных рыбок в аквариуме и думала о том, что этот разговор точно не приведет к воссоединению нашей семьи. Любовь уже ничем не воскресить, а без нее какой смысл от брака? На мою руку легла большая ладонь, и я повернулась к Артуру. – Знала бы ты, что я пережил, когда узнал, что на дороге, где я тебя оставил, какой-то псих напал с оружием на сына сенатора Рязанова, – сказал он тихо, но эмоционально. Почему я не верю в его страх. – Расстроился, что псих напал не на меня? – трудно было удержаться. Артур только улыбнулся одной стороной рта и покачал головой. Принесли ужин и, пока официант расставлял тарелки, я отводила от Вильнера взгляд, потому что он свой приковал ко мне и очень пристально за мной наблюдал. Затем принесли вино и разлили по бокалам, оставив бутылку по просьбе Артура. Он салютовал мне без тоста и выпил половину. Это начинало утомлять, что он тянет, где же обещанный разговор? – Ты привез меня сюда, чтобы любоваться, как я ем? – не выдержала я, съев половину порции супа. Он нарочито медленно и картинно начал пилить свой стейк на мелкие кусочки. – Мне нравится наблюдать твой голод. – Что ты сказал? – Я соскучился по тебе, моя маленькая бунтарка, мне тебя очень не хватает. Особенно сильно не достает другого твоего голода, – положил в рот кусок, но сделал это так медленно и соблазнительно, что я сразу перехотела есть. – Ты меня соблазнить собрался? – Ты же не думаешь, что я на самом деле мог бы желать твоей смерти? – внезапно сменил он тему, – мог бы хотеть тебе каких-то увечий или травм. Я до сих пор тебя люблю и больше всего желаю твоего возвращения. То, что произошло тем вечером, в большей степени дало мне понять, что я действительно дорожу тобой и не желаю развода. – Ты уже все подписал, – я отложила ложку и пригубила прохладное вино, во рту немного сушило, от волнения, должно быть, – ты хотел меня проучить и показать настоящую жизнь, которой надеялся, я испугаюсь. Ты меня… – в горле першило, сделала еще глоток, – пытался задушить собственными руками. И после этого хочешь сказать, что не желаешь мне смерти? Разве ты не объясниться хотел? – напомнила я ему, зачем он якобы меня сюда притащил. – Я и объясняю тебе, что смерти тебе не желаю. Ты мне нужна живая. Я люблю тебя, даже такой… – очертил меня взглядом, – голодной. – Я не голодная. – У тебя не квартира, а стенной шкаф, мать выселила тебя в эту халупу, питаешься чем-то из «Пятерочки», – поморщился, будто речь шла о собачьем корме, – спишь с клопами, а могла бы спать со мной на шелковых простынях. Чем ты мне докажешь, что не голодна до той жизни, которой со мной жила? Судя по печали на твоем усталом лице, с работой тоже не все так радужно, как хотелось бы, – это уже даже не вопрос, а констатация факта от него. – Ладно, раз ты все же меня обманул и теперь просто тянешь время, разговор начну я, – я решительно отодвинула тарелки, сделала еще глоток вина, потому что от волнения меня бросило в жар. – Я доведу развод до конца, я не верю твоим словам о любви. У меня к тебе нет никаких финансовых или имущественных претензий, уйду, с чем пришла, останемся при своих. Но только, если ты не станешь препятствовать разводу. В противном случае, я подам в суд и пусть он решает, что будет принадлежать мне. Это мое встречное тебе предложение. Я не собираюсь выслушивать твою ложь, а я вижу, что ты… – боже, почему так жарко и пить хочется, будто я в пустыне, даже голос садится. – Я вижу, что ты мне врешь, – сказала после еще одного глотка вина, уже голова начинала от него кружиться, – и измены я не прощаю! Никогда! – Не все можно разделить, – вставил он, – ты и сама это поймешь со временем. – Не будет никакого времени. Мое условие, здесь и сейчас. Ты спокойно отпускаешь меня, как взрослый рассудительный человек, – повторила я его слова, – а я не пытаюсь отсудить у тебя свою законную половину твоего состояния. Рыбки за стеклом аквариума плыли все медленней. Артур продолжал пилить свой стейк тоже так медленно, будто специально пытался меня вывести из себя. – Ты правда не хочешь вернуть все как было? – спросил он, поднимая глаза и глядя на меня изучающе. – Разве я плохо даю это понять? – я расстегнула одну пуговку на блузке, она мне словно грудь сдавливает, вдохнуть не могу. – Ты упрямей, чем я думал. Надеялся, что за неделю, ты изменишь свое решение, но, кажется, тебе нужен стимул посерьезней отсутствия денег и проживания в «хрущобе». – Мне не нужен повод, чтобы отправить тебя к черту, прощай Артур, – я встала из-за стола, пытаясь отодвинуть кресло. VIP-комната ресторана, украшенная как каюта корабля, вдруг качнулась, будто мы и правда в море. Кресло толкнуло меня в ноги, и я вдруг снова оказалась в нем, не понимая, как это произошло. Дышать было тяжело, кожу покрыла испарина, словно мне невыносимо жарко. Да так и есть, захотелось сорвать с себя одежду, которая будто бы обжигала кожу. В животе расползалось непонятное тепло. – Ребенка ты как делить будешь? – Артур тоже отодвинул недоеденный кусок мяса и вытер губы салфеткой. – Что? – у меня и мозг вдруг погрузился в густой туман, – ребенка? – Ты же не собираешься воспитывать нашего ребенка в одиночестве? – спросил он, – конечно же, нет, – ответил сам на свой вопрос. – ребенку нужен отец и это прекрасный повод сохранить семью, правда? В любом суде тебе об этом скажут. Особенно если судья мой хороший друг. – У нас нет… – я попыталась встать еще раз и поняла, что ноги меня совсем не слушаются, сердце колотится, а в голове нехорошие мысли и желания. – Ребенка? – Артур встал из-за стола, поправил ремень на брюках и двинулся ко мне, – с детьми вечно забавная история происходит. Когда их планируешь завести не получается, а потом вдруг раз… Он вдруг подсунул руки под мои колени и спину и резко поднял с кресла, будто я тряпичная кукла. Меня так качнуло, что комната поплыла, словно вся состояла из аквариума, а рыбки – это мы. Мы рыбки… плывем куда-то… – Дети иногда так внезапно появляются, когда люди любят друг друга, – слышался голос Артура из-под толщи воды. Артура… моего мужа, с которым… Как путаются мысли, я плыву куда-то по темному коридору, который внезапно начался за узорчатой синей шторой. Я чувствую сильные руки, и они меня укачивают, как ласковые теплые морские волны, нагретые солнцем. Я подняла тяжелые веки и посмотрела на человека, которого я так люблю… Нет, уже не люблю. Это мой Артур, красивый такой… нет, не мой больше. – Артур… – я хотела сказать, чтобы он меня поставил на пол и отпустил, я его больше не люблю. Помню, что не должна быть с ним… я… мы… Разводимся. Глаза закрылись сами собой. Я почувствовала поцелуй на губах и с вдохом приоткрыла глаза. – Так вкусно, я даже забыть не успел, – сказал муж, – я знаю, что ты меня все еще любишь. Ты хочешь этого, просто забыла. – Что? – мой голос тихий и будто бы не мой и вокруг уже почему-то… кажется, заднее сидение машины. – Я люблю тебя, Ника, – он вдруг начал целовать меня в шею, плечи, раздирая блузку в стороны, толком не расстёгивая пуговиц. Смял рукой мою грудь сквозь одежду, и это было так… приятно, – как я по тебе соскучился, не могу до дома терпеть. Ты скучала? Твой чертов календарь не давал мне покоя… – Ар… тур, – я подняла непослушные руки, по дороге забыла, что хотела сделать, обнять или оттолкнуть. Как же все кружится и путается. Люблю… Ненавижу… Он поймал меня за одну и закинул себе на шею, сам завалился на меня сильнее, поднимая выше мои ноги. Юбка поползла по бедрам вверх, чтобы не мешать. – Конечно, любишь и хочешь, – его губы накрыли мой рот до того, как я что-то ответила, и поцелуи эти пьянили сильней вина, меня кружило и несло куда-то, хотелось лишь дальше целоваться. Обнять его. Любимый… – Получишь то, что так хотела, – горячая рука скользнула под юбку и потянула мои трусики, – и вернешься…